Константин Комаров



Лауреат премии журнала "Урал" за литературную критику (2010). Лонг-листер (2010) и финалист (2013) премии "Дебют" в номинации "Эссеистика". Участник Форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках (2010, 2011, 2012), Первого Международного совещания молодых писателей в Переделкино (2012). Стихи публиковались в журналах "Урал", "Нева", "Волга", "Новая юность", "Бельские просторы", "День и ночь", других журналах, сборниках и альманахах, на сетевом портале "Мегалит", в антологии "Современная Уральская поэзия". Автор трех сборников стихов. Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей (Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Набережные Челны и т.д.). Сфера интересов — творчество В. Маяковского, поэзия Серебряного века, современная литература. Живёт и работает в Екатеринбурге.


* * *
Наплевать, что слова наплывают
друг на друга в усталом мозгу.
Обо мне ничего не узнают,
если я рассказать не смогу.

Но не в этом ирония злая
задыхания строк на бегу:
о тебе ничего не узнают,
если я рассказать не смогу.

Снова рифмы морскими узлами
я в бессонные строфы вяжу.
Ни о чём ничего не узнают,
если я обо всём не скажу.

Детское

В те времена я не начал ещё метаться,
не осушал бутылки, в воздух бросал подушки.
Слова такого не знал ещё – пигментация,
но радостный был, когда по весне – веснушки

рожу мою покрывали обильным слоем,
"Солнцем присыпало", – мне говорила мама.
Доброе – было и было сильней, чем злое,
было и злое, но – несерьёзно мало.

Люди ещё не пахли резиной жжёной,
и раздражали только комочки в каше.
Думал: девчонку встречу и сразу – в жёны,
и сыновей чтоб двое – Петя и Саша.

Ел апельсин и катался в ковёрном ворсе,
плакал повсюду, красивые строя позы,
если бы знал, что потом не сумею вовсе,
был осмотрительней бы и экономил слёзы.

Песенки пел, буквы писал в тетради,
как-то влетел в берёзу – на россыпь искр, –
зайчиком был на утреннике в детсаде
(так и остался, сука, пуглив и быстр).

Лез на деревья, корчил прохожим рожи,
кошкам хвосты обматывал липким скотчем…

С рифмой не повзрослеешь, но только всё же
как-то не по себе мне последнее время очень.


* * *
Смотрели, и не моргали,
и видели свет и боль,
так режут по амальгаме
своё отраженье вдоль

и делают поперечный
контрольный святой разрез,
и волчьей и птичьей речью
напичкан кирпичный лес.

Да кто я, стихи диктуя
себе самому впотьмах?
Так первого поцелуя
боится последний страх.

Так плавится мозг наш костный,
на крик раздирая рот,
так правится високосный,
вконец окосевший год.

Так ночью безлунно-сиплой,
когда не видать стиха,
бесшумно на землю сыплет
небесная требуха.

По скользкому патефону
скребётся игла зимы.
И в зеркале потихоньку
опять проступаем мы.


* * *

Горит звезда. В окно струится ночь –    
нет лучше для стиха инварианта.
Но, фабулу пытаясь превозмочь,
клубок из рук роняет Ариадна.

Пульс нитевиден. Голова болит.
Со всех сторон рассеяна Расея,  
и звуков тупиковый лабиринт
теснится в горле пьяного Тесея.

Осиротел лирический плацдарм,
но боль в виске пульсирует не к месту –

всё это нужно, чтоб была звезда –
"Послушайте!.."  И далее по тексту.  


* * *
На столе стоит холодный кофе.
Я уже давно не Холден Колфилд.

Да и дело тут не в кофеине,
Просто небо, как фильма Феллини.

Просто порастратил всю отвагу,
Просто стих уже не жжёт бумагу.

Просто ни братишки, ни сестрёнки,
Просто вековечны шестерёнки,

Что в часах друг другу зубья точат,
Мне уже не досаждая, впрочем.

Рвётся жизнь, как будто киноплёнка,
потому что рвётся там, где тонко.

Понемногу затихает тренье,
Зрелость уменьшает силу зренья.

Горло сипнет и поёт неверно,
Так всё и кончается, наверно.

Это арифметика простая,
Я спокоен, сам в себя врастая:

Всё, с чем к богу я приду с повинной,
делится на восемь с половиной.


* * *
Когда ты сделан не по ГОСТу,
когда один ты в тишине,
то расстоянье до погоста
тебе уменьшено вдвойне.

Когда не стиснут берегами
пространства бесконечный лёд,
она тебя подстерегает,
она тебя подстережёт.

На дне стаканов киснут даты
и нервной грифельной резьбой
вод кистепёрые солдаты
ведут подлёдный свой разбой,

скрываясь в водорослей дзотах,
усами жадно поводя…
А ты – живой на восемь сотых,
а ты – немного погодя

своё не стерпишь пораженье,
что не нашёл себя нигде,
и взледенеет отраженье
в никелированной воде.

Таким и я был миру явлен:
мас юобос – собою сам.

Мой шарф цветаст. Мой вид подавлен.
Моя свобода не по вам.

.

Loading...
Loading...