Лета Югай

 
"Из цикла "Записки странствующего фольклориста"

"У этих стихов есть неозвученные эпиграфы…. женские голоса, устные рассказы деревенских женщин, записанные мной в фольклорных экспедициях вместе с песнями, причитаниями, заговорами».



Быличка

Он идёт выше всех деревьев, подобен чёрной горе,
У него на руках морщины, глубокие трещины на коре,
Нереальный, как будто ландыши в январе.

У него между пальцев мох, на коленке гриб моховик,
Под лопаткой гнездятся совы, но к этому он привык,
Он несёт в руках девочку, дедушко лесовик.

Её мать в сердцах сказала: "леший тебя неси!"
Вот она тряпичной куклой на ветках его висит,
По щекам её листья бьют, дождичек моросит.

И ей чудится: руки его становятся горячей,
Она пьёт его речи – чистый лесной ручей.
Так носил её над землёй тридцать дней и тридцать ночей.

Это вам не соседские парни, не сестрин жених балбес!
Он был ангелом, а потом падучей звездою – недаром бес.
Кто куда попадал: овинник в овин, полудница в поле. А этот в лес.

Он был ангелом, но сгорел в атмосфере и почернел,
У него под кожей земля, под землёю мел.
"Слушай, девочка, как ты мила, как личика сахар бел".

Вынес прямо к деревне. Бабы нашли, кричат:
"Похудела-то как: одни глаза да кости торчат!"
Ну а сам пошёл к лешачихе, собирая орехи для лешачат.


Гадания

А на Васильевский девушки заперлись в избе
Закидывать удочки, говорить судьбе:
Я тебя знаю, ёлочный огонёк, зимняя муха.
Судьба наказывает просто так, одаривает ни за что,
Есть время собраться с духом,
Пока несут решето.

Если выпадет хлеб – будет и дом, и хлев,
И сундук, и жар в печи, на шкафу – виноград и лев.
Выйдет кольцо – под подушкой шкатулка, в шкатулке – желанье:
В тёплой шубе в самый белый сугроб!
Девушки замерли в ожиданье.
Выпадет крест – значит, гроб.

Пока несут решето, есть время примерить любую долю.
Пока не сбылось ничто, наговориться вволю.
Печина – к печали: в голову, в печень – грусть и заботу.
Повернись ко мне, решето, лицом, кольцом и сердечным дном!
Судьба накатывает просто так, как утренняя зевота,
Валит с ног вещим сном

Мини-интервью (с Летой Югай беседовал Андрей Таюшев)
        
А.Т. - Лета, этот цикл твоих стихов называется "Записки странствующего фольклориста"… Насколько я знаю, фольклористика – твоя основная профессия, а как она "взаимодействует" с твоими стихами?

Л.Ю. - В 2008 году я поступила в аспирантуру по фольклористике, стала ездить в экспедиции по деревням. Ещё раньше, в начальной школе, ходила в Школу традиционной народной культуры. Главное, чему я научилась там - это отличать настоящее от подделки и стилизации. И уважению к этому настоящему. При том, что многое в фольклоре для меня непонятно и чужеродно, или, по-другому - удивительно. А об удивительном хочется писать, думать, пытаться понять. Я пишу и научные статьи - о том, что реально и доказуемо, наука объективна. А стихи - это личный взгляд, это о моих отношениях с предметом (фольклором).

А.Т. - Что такое "заговоры" и в чём отличие заговора от поэзии?

Л.Ю. -Заговор – это, прежде всего, фольклорный жанр. То есть, текст, имеющий не только звучание и эстетическое назначение, но и бытовой, прагматический смысл). В самом общем виде: смысл заговора - его можно сформулировать – нормализировать мир. Повлиять на мир с помощью слов. А стихи – художественное произведение, и эстетическое в них первично, при том, что магическая функция слова и ритма привлекает сама по себе

А.Т. - Влияют именно слова, выстроенные каким-то особым определенным образом?

Л.Ю. - Там не только слова, но и действия (что-нибудь сжечь, ниточкой обвязать и проч.) – получается дублирование посыла в разных кодах: вербальном, предметном, акциональном. В тексте есть вступления вначале, есть конечные "закрепки", где говорится "замок" (заперт) и "ключ" (выброшен в море). Слово равно действию, сказать замок-ключ = сделать эффект крепким и бесповоротным.

Как филолога меня очень привлекает непонятность как средство воздействия. Искаженная латынь, тайный язык, заумь и т.д. – очень интересно проследить, откуда что берётся. В заговор как реальное лечебное (или наоборот) средство я не верю, да и не очень меня это интересует. Но, думаю, что если кто-то заговорами делал что, то дело было в человеке и, возможно, чём-то ещё, а текст – как прикрытие.

А.Т. - Ты считаешь, что с помощью заговора можно гармонизировать мир, а можно ли, с помощью того же средства - наоборот – разрушить его?

Л.Ю. - Думаю, да, словом можно и разрушить мир, и излечить (создать) его. Только сила должна быть большая, гораздо больше, чем у меня. А вот что стихи могут изменить час, день или жизнь одного человека – это совершенно точно.
 


Закличка
1.

Под руки с сестрами или поодиночке
Ходим поглубже в лес, повыше за облака:

"Дай, Голосёна, голосу! Хоть бы строчкой
Дай докричаться до дальнего далека!
Дай, Голосёна, слова вместо обновы,
Слога на всю дорогу, слуха дай, светлый дух!"

И Голосёна выносит птенчика чуть живого:
Щебет, косточки, пух....
"На же, корми его бабочками дневными,
Будет те голос, девка, как встанет он на крыло".

С сестрами кличем охрипши родное имя:
"Маша! Ау, ау!" В какую глушь завело....

2.

А потом она в дом Кузнеца пришла:
"Хочу у тебя учиться.
Вот тебе тёплый комок, в зародыше два крыла.
Выкуй мне птицу.
Пусть будут перья её  тонкие, как ножи,
Сердце точное, как радар".
Птенец огляделся — чует, ему не жить:
Меха, наковальня, жар.
И пока горел синий огонь, проедая дыры в снегу,
Пока металл истончался в нить,
Птенец онемел и оглох: ни гугу-гугу,
Ни фьюить-фьюить.
Если б ни вера девушки в Кузнеца
Ей бы не выдержать этой ломки.
Пробовать новый голос выйдет она с крыльца,
Невесёлый, негромкий.
И распрямляет птица, закованная в металл,
Крылья широкие, лёгкие, словно чудо.
Сможешь ли долететь, куда никто не летал?
Сможешь ли унести меня далеко отсюда?



Росписи

Красное, ржавое, выцветшее, льняное…
Чувствуешь, поворачивается колесо?
Вечер — огромный зверь — обедает мною.
Ужас конца становится невесом.
 
С прялок, с домов с нарисованными часами,
С досок икон неуклюже спрыгивают впотьмах
Львы лупоглазые с вытянутыми носами,
С куцыми чёлками, с розами на хвостах.
 
На позвонке кита, выброшенного приливом,
Старом, огромном, словно дуб вековой,
Иконописец по кости вывел святых и диво,
Чудо морское с кудрявою головой.
 
Рядом с Ионой смотрит глазом цветочным
На корабли, в страхе жмущиеся к скале.
Восстановить по косточке позвоночной
Образ чудовищ, не виданных на земле,
 
И приручить, увить резными кустами
Южного зверя на северной полосе...
Вечный покой, кто может его представить?
Кто видел льва в наших широтах? А всё же малюют все.
 

Наигрыш  

Ходит по небу пастух, обут в глухие меха.
Самого почти не видать в тёмном небе густом.
Он улыбкой похож на нашего пастуха,
Только телом чёрен, да крутит тонким хвостом.

Его рожа небесная полнее каждую ночь,
Всех коровушек ясных Звёздочками зовут,
Ну а день переждать он их уводит прочь,
Лишь светлеет небо, алеет небесный кнут.

И тогда наш Гриша идёт по земле, обутый в росу.
Принимает смену, Алёнок и Зорек выводит в свет:
Барабанку слушать и день летовать в лесу,
Лешачихам от домових передавать привет.



Колыбельная

Зыбка качается: раз-два, раз-два, раз.
В зыбке по морю переполохов год до земли плыть.
Мама от рук своих не отведёт глаз.
Мама прядёт нить. Чтобы было на что жить.
Чтобы была рубашка, когда сын по земле пойдёт
Своими ножками, дорогой долгой и дорогой.
Мама приходит с поля, достаёт пряслицу и прядёт,
Привязывает верёвкой зыбку к ноге. Качает ногой.
А смерть заглядывает в окно, птичьим глазом косит.
Жук в траве, видя птицу, падает на спину, будто сдох.
Думает: "Птичий бог, отведи, стороной пронеси!"
Знает, что мёртвый не вкусен, для птицы плох.
"Серенький, – мама напевает, – придёт волчок",
И "за бочок ухватит", – мама поёт про страшные про дела.
"Будешь здоровым и сильным, – думает, – но о том – молчок.
Чтоб не спугнуть твоё счастье, и так двоих не уберегла".
"Будешь жить не так, как мы, хорошо будешь жить", а поёт о том,
Что уж скорей бы он умер – да, умер уж, взял его бес,
Что её дитятко "под ракитовым под кустом" "лежит под крестом".
Смерть думает: "Нечем здесь поживиться", - и улетает за тёмный лес.



Заговор (Банька)
 
Бабушка говорит: "Во-имя-отца-и-сына-и-святого-духа-аминь,
Расти-большая-хорошая-и-чтобы-не-было-ничего".
Баенка плывет по земле сквозь череду и полынь
Мимо рыжих кур, коров, провожатых странствия моего.

Бабушка говорит: "Будешь теперь мне дочка" – и трёт
Спинку во имя Отца и Сына натруженными руками.
С первого взгляда первого встречного кто разберёт,
Со всеми его оврагами и сквозняками.

"Будешь мне дочка, Лена", "…и не было ничего…".
Баенка та остаётся со мной на внутреннем поле
Среди некошеных трав времени моего,
Горячего душа, чувства вины, ароматной соли.

"…ни страхов, ни переполохов". Стою на границе мира,
Упираюсь руками в эмалированный таз.
Как многого мы боимся в своих уютных квартирах,
Как много работали те, кто жили до нас

В суровых домах. Сосны качают кроны.
Бабушка смотрит мне вслед и крестит издалека.
И я забираю душу её в коробочку диктофона,
А свою оставляю в баенке, бабочкой у потолка.

****


Стихи Леты Югай публиковались в газетах "Литературная Россия", "Литературная газета", журналах "Новая Юность", "Дружба народов", "Дети Ра" и др. Автор нескольких поэтических книг, в том числе: "Между водой и льдом" (М.: Воймега, 2010), "Где трава высока" (СПб.: Почитаем, 2010).
Стипендиат Министерства культуры РФ (2012). Стипендиат Российского фонда культуры (2008 – 2009). Лауреат независимой литературной премии "Дебют" – 2013 в номинации "Поэзия".




















 

.

Loading...
Loading...