Юрий Манаков. Красный корень

Алтайская земля не устаёт плодоносить – дарить человеку эти строки и образы, впрочем, как и всякая русская земля, и только по лености да по предательской тяге к комфорту мы сами отворачиваемся от такого богатства.
 
Фёдор Ульбинский
 
Юрий Манаков родился в городе Риддер (Рудный Алтай – Казахстан). Участник конкурса «Купина неопалимая».

 
  
                *    *    *
Крошу дрова осиновые – запах, как в аптеке.
Растёт моя поленница, а сил не убывает.
Колю сырые чурки я, как белочка орехи,
И заново крестьянский быт, как радость принимаю.
 
Колун в руках игрушкою, а как же быть иначе,
Когда мои родители, они из деревенских,
И сам-то я сноровкою чего-нибудь да значу,
Ведь я её прикапливал с годочков своих детских!
 
Короткий взмах – и надвое разваливаю комель.
Вот так же, по преданию, последний император
Любил размяться колкой дров и подданным напомнить,
Что труд пусть и обязанность, но столько в нём отрады!
 
Отрадно небо синее, глубокое, как память.
Отрадно солнце позднее, что греет мою спину.
Ну, а всего отраднее - в ограде  за кустами
Бутоны восхитительных осенних георгинов.
 
Такие обстоятельства любому вскружат душу,
Любовь неизъяснимую пробудят в человеке,
И столько настоящего в себе тот обнаружит.
Колю дрова осиновые – запах, как в аптеке.
 
  
        КРАСНАЯ  ПЛОЩАДЬ
Валуны, как чаши, серебристый брод.
Пихты по расщелинам, и в наклон – луга.
Есть места на свете, где душа поёт,
Где тропинка каждая сердцу дорога.
 
Древняя брусчатка, башни, волны крыш,
Минин и Пожарский, иноземцев гул.
Есть такое место, где молча постоишь,
А душой как будто к небесам прильнул!
 
Здесь открытым сердцем хорошо видать,
Как твои тропинки из Алтайских гор
Среди многих тысяч сбегаются сюда,
Делая приветливей Родины узор.
 
  
       *    *    *
Ветка ивы над обрывом,
Серебристый перекат.
Вот бы жить неторопливо,
Как столетия назад!
 
За косьбой, за обмолотом,
С песней русскою в ладу.
Не пускать к себе в ворота
Ни тоску и ни беду.
 
Завести такой порядок:
Воспитать стране родной
Ребятишек бы с десяток,
Да с законною женой!
 
Чтоб не только бы родову,
Но и отчину мою
Не держать на бестолковом,
На иссякнувшем краю.
 
Чтоб умели встать ребята
Как вставали их деды
На пути невзгод проклятых
В непреклонные ряды.
 
Чтоб возделывали нивы,
Чтобы дух наш молодел!
Ветка ивы над обрывом.
Неба синего предел.
 
  
          ЧЁРНАЯ  СОТНЯ
Край неба зорькою ранней приподнят.
Пеплом подёрнуты алые угли.
Снится мне, снится мне Чёрная Сотня –
Русские витязи, копья, хоругви.
 
Свет благодатный над ратью струится.
Сосредоточенность чуткой молитвы.
Лица родные, суровые лица
Перед решающей с нечестью битвой.
 
Щёлкнут поленья, меня пробуждая.
Зорька в полнеба. Отроги под нею.
Кедров и скал панорама литая,
Пихты на склонах, как пики чернеют.
 
Дальше, за дымкой рассветной равнина
До горизонта сочится на запад.
Мнится – оттуда вот неодолимо
Движутся полчища, чуется запах
 
Серы горючей, растут силуэты
Будто кошмаров похмельных виденья…
Копья, хоругви блеснули, в их свете
Разом рассеялся мрак наважденья.
 
Солнце играет на кедрах и скалах –
День будет ясным и добрым сегодня.
И поднимается в гору устало
Схожая с пихтами Чёрная Сотня.
 
  
                     *    *    *
Раскручен на севере снежный пропеллер,
Сгоняет заряды к сибирской сторонке.
Забрызганы окна осенней капелью –
Снега пролетали, да сгинули звонко.
 
Распутица нынче, суглинки в разводьях,
Листвою забиты канавы просёлков.
Копёшки вдали на пустынных угодьях,
Иль это припали к стерне перепёлки?
 
Берёзки белеют в тенётах ветвистых,
И только под зиму отмытые сосны
Стоят на горе изумрудно искристы,
Как будто бы в осень шагнувшие вёсны.
 
  
      КРАСНЫЙ  КОРЕНЬ
Шёл человек по увалу с лопатой
Наизготовку, наперевес,
Точно вот так же ходили когда-то
Воины в древности с копьями здесь.
 
Высокогорье, разреженный воздух,
Ворон, курлыкая, в небе парит.
Корень белочный в альпийских бороздках
Крепко, на восемь аршинов, сидит.
 
Корень копеечник чайный, забытый,
Ценят медведи, а вот для людей
Был кержаками он только открытый,
В сладкой лекарственной силе своей.
 
Корень они лошадями тянули,
Вялили позже его, расщепив.
Добрый отвар, как и соты из ульев,
Для долголетия верный мотив!
 
Старообрядцы – упрямы,  дотошны,
Соль нашей Русской Великой Земли -
Красная девица, Красная площадь,
Красным и корень они нарекли.
 
Столько названий у корня, и в каждом
Истина гранями отражена.
Корень берут осторожно. И важность
Этого чтится во все времена.
 
Дивные горы, Алтайские кряжи -
Наши кормильцы и богатыри.
Все мы купаемся в щедрости вашей -
Так вы умеете нас одарить!
 
  
                                                                                       Сергею  Комову
БУХТАРМИНСКОЕ МОРЕ У АЛТАЙСКИХ ГОР
 
За рваной каменной грядой
По воле человека
Лежат деревни под водой
Уже почти полвека.
 
Мальки по улицам снуют,
Зелёный ил взметая,
Налимы жирные живут
И в избах, и в сараях.
 
И раки ползают в глуби
По брёвнышкам колодцев.
Лучей вовеки не пробить
В селенья эти солнцу.
 
Лишь ветер ивам по ночам
Нашептывает в ушко –
Что снится брошенным домам,
Облепленным ракушкой;
 
Или про то, как у постов
Во время затопленья
Мерцали тени казаков
В воде вблизи селений;
 
А глубже, у подводных скал
Не раз в часы глухие
Из водорослей проступал
Мохнатый шлем Батыя.
 
За рваной каменной грядой,
Где волн кудрявых замять,
На дне тоскует под водой
Затопленная память.
 
       
                 ШАНЬГИ
У обрыва черёмуха вновь расцвела,
Будто б осенью крылья ей никто не ломал.
Тех бы шанег, что мамка нам в детстве пекла,
Я таких больше в жизни никогда не едал!
 
Плещет просинью небо, плывут облака.
И летят к палестинам своим журавли.
Карагай обрамляет исток родника,
И курится туманами вершина вдали.
 
Отчий дом под горой, рядом сад, огород.
Мне бы мамкиных шанег да стакан молока,
Я бы запросто за день поправил заплот,
Весь бурьян бы повыдергал наверняка.
 
Но давно в том саду не поёт соловей,
И чужие гнездятся на родимом крыльце.
Я проездом на родине милой моей –
Никогда не вернуться мне сюда насовсем.
 
Разметало ненастье родню по земле.
Но едва расцветает мой черёмухи куст,
Я сода приезжаю, здесь грустится светлей,
Здесь и помнится слаще шанег мамкиных вкус.
 
  
          *      *    *
Алтай ты мой зеленоглазый,
В теснине глыбистых хребтов
Ты неоконченным рассказом
Простёрся посреди веков.
 
Я перелистываю книгу,
В ней кедры, вереск и жарки,
Дороги каменной изгибы,
На дне ущелья шум реки.
 
Лучится пасека на склоне,
Пасётся лошадь на лугу.
Я до того в мой край влюблённый,
Что и расплакаться могу.
 
Я до того с тобой сроднился,
Алтай мой, горный и лесной,
И мне вовеки не напиться
Водой твоею ключевой!
 
  
                 *    *    *
Кони тебенюют на далёкой горке,
Разрывают стебли в смёрзшемся снегу.
Я бы к ним пробрался хоть сейчас, да только
По таким сугробам я куда ж смогу!
 
Дров подкину в печку, подойду к окошку,
Снова залюбуюсь табунком. И вот,
Шапку – на затылок, куртку – на застёжки.
И уже в сугробах я ломаю брод.
 
Как же вам, родные, на ветру да в стужу
При короткой шерсти и волках в степи?!
Вон – глядите, ворон по-над горкой кружит,
И корсак в овраге шёрсткою скрипит.
 
Ружьецо срываю я с плеча, и разом –
По кустам, где серый ладится в набег.
Отпугнул – и ладно. До худого часа
Не даю дойти я матушку – судьбе.
 
Кони, мои кони, грация и сила,
Вы на человека не держите зла.
Хоть всего меж нами за столетья было,
Но всегда огромной и любовь была.
 
  
           ДЕД
Нет у деда моего
Ни могилки, ни креста.
Нет в архивах на него
Похоронного листа.
 
Только «…без вести пропал…»
В деревеньку на Алтай,
В избу, где дымил чувал
Настудило и не в май,
 
А в заснеженный январь
Горе почтальон принёс.
Холодела синева
От горючих детских слёз.
 
Есть у деда моего
Больше двух годов войны.
Нет у деда моего
Перед Родиной вины.
 
Он в пехоте воевал,
И винтовкой, и штыком,
Рукопашные знавал,
Не единожды притом.
 
Сердцем двигала его
Ярость попранной земли:
Много видел он всего,
Когда вновь на запад шли.
 
Мама помнит с юных дней –
Дед телегу подвезёт
К речке, полную груздей,
Лошадь ловко распряжёт,
 
Кадки выкатит к воде,
Улыбнётся широко:
Вот опять поспел везде
Алексей Ильич Альков!
 
Перед самою войной
Дед задумал новый дом
Строить, каждое бревно
В сруб определив ладом.
 
Но едва на фронт ушёл,
Как пронырливый колхоз
Поступил нехорошо:
Брёвна со двора увёз.
 
Был ли умысел в том злой
Или шаткие дела,
Но солдатка с ребятнёй
Так в избушке и жила.
 
Дед под Витебском убит,
Там его последний бой.
Он от нас навек укрыт
Стылой взорванной землёй.
 
Сколько уж прошло всего
После горькой той войны.
Нет у деда моего
Перед Родиной вины.
 
  
            *   *   *
Мама моя, старенькая мама,
Без тебя зарос наш огород,
Потускнела сопок панорама,
Обветшал и выцвел небосвод.
 
А ты помнишь, как росой умыты,
Клумбы ликовали за окном,
И соседи от своих калиток
С завистью  смотрели на мой дом.
 
Потому что видная крестьянка,
Коей ты была в любой поре,
Не могла позволить непорядка
Даже и у сына во дворе.
 
Оглядишь, бывало, грядки строго,
Прежде чем присядешь на скамью.
К нам тогда сорняк забыл дорогу,
Зная руку крепкую твою.
 
В те деньки, что ты у нас гостила,
Я всегда с отрадой отмечал –
Как над домом ласточки кружили
И ручей приветливей журчал.
 
Ладная в работе и заботе,
За твоей мне видятся спиной
Поколенья предков, что уходят
В даль веков тропинкой родовой.
 
Хлеборобы и землепроходцы,
Первые и в песне, и в бою…
Тихое восходит нынче солнце
В отчем неприкаянном краю.
 
Ты живёшь безвыходно в квартире:
Ноги, да и возраст не дают
Навести тебе в окрестном мире
Русский наш, особенный уют.
 
Было б горько, если бы не память,
Не её серебреная вязь:
Мама моя, родненькая мама,
Будут еще песни и у нас!
                    
 
               *    *    *
После тёплого ливня, взрыхлившего землю,
Склоны гор заблистали огнём изумрудным.
Хорошо в этот час на Алтае, на Рудном,
Собирать своё сердце на таёжном поселье.
 
Хорошо на полянке, что от снега открыло,
Над которой шатрами рябины нависли,
Очищать свою душу от суетных смыслов
И настраивать память на полёт легкокрылый.
 
Хорошо в дровнике колуном размахнуться
И со звоном колоть до заката поленья,
Так, чтоб гул долетал до окраин вселенной,
А потом, после бани, в тулуп запахнуться
 
И пройтись по обрыву над бурным потоком,
На краю утвердиться, на скалах шершавых.
Это вам не какая-то детская шалость –
Это всё от полёта, неподвластного срокам.

.

Loading...
Loading...