Роман Рубанов. На свет рождается душа

Публиковался в журналах «Лампа и дымоход», «День и ночь», «Урал», «Новая Юность», «Нева», «Гвидеон», «Кольцо А», «Литературной газете», альманахе «День поэзии», сборниках «Новые писатели». Участник X, XII,XIII и XIV Всероссийских форумов молодых писателей в Липках. Лауреат литературной премии им. Риммы Казаковой «Начало». Стипендиат Государственной стипендии Министерства Культуры РФ.
Участник конкурса «Купина неопалимая».
 

*   *   *

Провинция. Сирень и соловьи,
обшарпанные стены автостанции.
Здесь все друг друга знают, все свои,
встречают песней, провожают танцами.

Здесь с горя пьют, а в радости поют
и снова пьют, и машут кулаками.
Здесь в каждом магазине в долг дают
под запись, до получки. Стариками

становятся здесь рано. Но другой
судьбы никто не хочет - все довольны.
Здесь все стоят в земле одной ногой
и умирать поэтому не больно.

Здесь ходят в храм. Что небо ниспошлёт -
всё принимают. Чудо многолико.
Золою посыпают гололёд,
и транспорт ходит через день. Гляди-ка –
 
Провинция. Сирень и та поёт.
Сон чуток, ночь перетекает в чудо:
Заутреню отслужат и Господь
на Пасху куличи разносит людям.  
 
*   *   *
                                     
     Володе Иванову

Ни песен блатных, ни сумы ни тюрьмы,
а только плацкартный билет
от Курска до, как её там, Костромы.
А ты говоришь, - Нет маршрутов прямых,
прямых, к сожалению, нет.

Не ходят от нас в Кострому поезда,
все через Москву - только так.
Садимся в плацкарт, а в вагоне беда -
нет сахара. В чае мелькает звезда
идущему поезду в такт.

-Скажи, если прошлое перечеркнуть,
сменить города и дома,
возможно хоть как-то судьбу обмануть
не слиться с толпой, а из круга шагнуть?
За кругом то что?
- Кострома.

* * *
На лавочку присядешь. Огоньком,
как ножичком по пальцу — чирк. Прикуришь.
Затянешься и левый глаз прищуришь...
А в воздухе запахнет молоком,

когда ведро мать мимо пронесёт.
И хлопнет дверь, и облизнутся петли.
Так хорошо сейчас... И, вдруг, - Не спеть ли, -
… подумаешь и не споёшь. И всё

затихнет. Город станет пропадать.
Душа расправит крылья в тесной клети.
И ощутишь любовь, которой дети,
одни лишь дети могут обладать.
 
* * *
Медичка умерла от рака,
Друг на сверхсрочке был убит...
Мой дед, и крёстный, и прабабка -
Сошли с земных своих орбит.

На кладбище — там пол деревни.
На памятниках — имена,
А сверху жизнь: трава, деревья,
Земля и небо. Тишина.

И в этой тишине загробной
Из гусеницы, не спеша,
Обозревая мир подробно
На свет рождается душа.

И тишину, как море, брасом
Переплывая напрямик,
Сосед во всю счастливым басом:
Кричит: четыре сто! Мужик!
 
 
* * *
 Вадиму Месяцу

На кудыкину гору пошёл мужик.
За каким-таким его пёс понёс?
Над горой кудыкиной снег кружит.
Заметает следы. Все следы занёс.

Оглянулся мужик — а следов-то — нет.
А гора кудыкина высока....
А в избе, его баба не гасит свет,
ждёт с горы кудыкиной мужика.

А мужик присел, закурил одну,
да и в пачке осталась всего одна.
Под горой река, а в реке по дну
подо льдом идёт пароход без дна.

Пароход идёт, пар стоит столбом.
Вырастает столб изо льда, как прут.
А мужик сидит. Темнота кругом.
И мороз сердит. И ботинки жмут.

И дороги нет. И башка седа.
И в душе туман, гололёд и хмысь...
-Ах ты, Господи, Господи, вот беда,
мне дороги теперь не найти ни в жисть...

Его баба в избе погасила свет.
Его дети спят. Борщ в печи кипит.
А мужик на горе ждёт-пождёт ответ
и почти замерзает, поскольку спит.

И во сне, мужику, говорит Христос, -
Коли на гору эту пришёл, тогда
скит поставишь здесь. До седых волос
будешь жить. Будет вера твоя тверда.

И молитвою будешь людей спасать…, -
И исчез Христос, и ушла гора.
Сын толкает его, - Батя, хватит спать.
На кудыкину гору тебе пора.
 
Роспись
 
Поднимут человека на лесах.
Теперь ему держать руками небо.
На северном и южном полюсах
хор херувимский не смолкает, ибо
 
когда умолкнут эти голоса
и прекратится музыка живая,
возможно ль будет небо дописать
в шершавую доску спиной вжимаясь?
 
Все мышцы наливаются свинцом...
Но грянет хор мурашками по коже.
К апостолам и ангелам лицом
лежишь и тихо шепчешь: «Святый Боже...»,
 
и дальше кисть работает сама -
рука её послушно разжимает.
И входит поп и говорит, -Зима-а-а...
И снег смахнув с плеча -  пальто снимает.
 
 
Возвращение блудного сына
 
Вот некое пространство — день ли? Ночь?
Уже не спят. Или не спят ещё?
Сын, головой остриженной под ноль,
к груди отца прижался горячо.
 
Они стоят. Сквозь них проходит свет
найдя в обивке мрака узкий лаз.
И более здесь светлых пятен нет.
Из темноты выхватывает глаз
 
фигуру женскую. Она, возможно, мать.
И ей не видно сына за спиной
стоящего отца. Но нарушать
она покой не станет. Ей одной
 
пока всё ясно. Слуги ждут сигнал
хотя уже давно всё решено.
Отец простил и обнял. И в подвал
спускается кухарка за вином.
 
Послушный брат всё понял. Он молчит.
И все вокруг стоящие — молчат.
Для Господа нет брошенных в ночи.
Всех брошенных поднимут и простят.
 
Сейчас порвётся тишина, и гам
веселья, дом наполнит. А над ним,
подносит ангел музыку к губам,
но он во тьме, пока, не различим.
 
*   *   *
Мои слова, завязанные в узел:
вопрос-ответ...
Я дверь прикрыл слегка и сразу сузил
вечерний свет...
 
Вечерний свет, разлитый по паркету
собрать не смог.
Который год погибшую планету
вращает Бог
 
и тихим светом, заплетённым в звенья,
в проём двери
Господь дарует нам Своё прощенье...
Нас изнутри
 
вседенно кто-то молча изучает,
ища ответ.
И детский ангел тихо излучает
вечерний свет.

*   *   *
Александру Переверзину
 
Январь укрылся шкурою овечьей.
Мороз под вечер выйдет из щелей.
Родители (отец мальца на плечи
Сажает) покидают двор яслей.
 
И тут же, возле этого детсада
Стоят и мёрзнут - местные волхвы.
Напротив дом. Со стороны фасада
Лес дремлет на верёвках бельевых.
 
Пустыню наметает южный ветер.
На остановке, около ларька,
Стоит мужик. Лежит в его пакете
Початая бутылка коньяка
 
И сквозь пакет, как сквозь стекло витрины
(Не распознать отставшего волхва),
С коньячной этикетки, с горловины
Глядит звезда Звездою Рождества.
 
Андрей Рублёв
 
Рассвет войдёт по пояс в реку.
На корточках, на бережке
сидит мальчонка. В лодке грека
плывёт по Яузе-реке.
 
Мальчонка по-рыбацки, просто,
на пшёнку жжёную плюёт
и ждёт улова. Как апостол.
И кто-то спросит: «Не клюёт?»
 
Да, не клюёт, но стоит ряску
пошевелить, и на воде
мгновенно заиграют краски
везде.
 
И этим он вполне доволен.
Над головой его плывёт
свет с отдалённых колоколен,
как мёд из раскалённых сот
 
и облака, как будто фрески
владимирские, так легки,
пойдут над головой, над лесом,
над сонным зеркалом реки,
 
и берег Яузы отчалит,
земли уж под ногами нет
и Троицей Живоначальной
повсюду отзовётся Свет.
 
* * *
                                      Ю. Сысоеву
Сысоев канцтовары распродал,
ИП прикрыл - не выгодное дело.
Я у него когда-то пропадал,
и в Доме быта жизнь тогда кипела.

…Октябрь. Как листву ни собирай,
И как ни жги – она ещё нападает.
А знаешь, если есть на свете рай,
То он - в райцентре. Что для счастья надо. Ведь


Здесь для души нехоженый простор.
И ни конца у осени, ни края.
За Домом быта, старый - жжёт костёр,
В кармане у него – ключи от рая.

А в «канцтоварах» (крайний кабинет –
второй этаж того же Дома быта)
Тридцатого, по случаю, банкет,
И там уже – нарезано-разлито.

Взбегаешь. Календарик отрывной
Болтается на стенке. Курит старый.
И тут же кто-то: «Получи штрафной!»
И награждают рюмкой и гитарой.

И ты поёшь, и пьёшь… И все поют,
И курят, и за плечи обнимают.
И тут же - разговорчики в раю,
– Я пропущу.
– У нас не пропускают.

И покидая рай, до петухов,
Пусть не Петру (тут беспокоить что его?),
Предъявишь ксерокопию грехов
Стоящему у врат и.п. Сысоеву.
 
***
            Андрею Болдыреву
Полдня убил на магазины –
Купил супруге сапоги,
«Советское» и мандарины.
Залез в сезонные долги.
 
Под праздник частник ёлки рубит,
На ёлках чтобы нарубить.
Мне проще – борода и шуба,
И лёгкий текстик - не забыть.
 
В декабрьском чёсе соучастник,
Опять придётся поднажать:
Мне предстоит чужое счастье
К осуществленью приближать.
 
И в день последний, покидая
Квартиру сотую уже,
Лифт по запарке вызывая,
На первом стоя этаже,
 
Очнуться, как от яркой вспышки,
С досады дверь подъезда пнув,
Стоять, курить на передышке,
Покрепче шубу запахнув,
 
Травить Снегурке анекдоты,
Водилу в путь поторопить.
И после каторжной работы
Попасть домой и всё забыть.
 
Смахнув устало капли пота,
В дверях с подарками в руке
Застыть.
Дочь спросит, - Пап, чего ты?
- Заело молнию в замке.

.

Loading...
Loading...