Николай Данковский. Предъявлю тебя как смысл

Участник конкурса «Купина неопалимая»,


 
***
 
Очередной закат. А я всё так же жив.
И глупых дел, что были днём, не помню.
Зачем ежеминутным сором дорожить?-
я всё равно тебе не ровня.
 
Жаль, мотыльки не прилетят в мой дом -
я больше книг не жгу, а лампочка потухла.
Оделся в сумрак дворик за окном.
Вчера там дети хоронили куклу.
 
Грущу. Стираю пыль с бумажных тел.
И затхлость жизни ощущаю кожей.
Окончен день. И то, что не успел -
по-прежнему всего дороже.
 
***
 
От замерших, как манекены, мыслей,
воздуха, тягучего как пунш.
 
От вялых листьев
в сырном супе луж.
 
От разодетых тел
в нагих витринах.
 
От города,
который пылью пропотел.
От ежедневной стыни.
 
От Чехова,
отлитого в металл живьём.
 
Уехать
 
в новый дом
и утро,
полное людей.
 
Других,
не этих.
 
И чтобы были
облака,
слегка шальные
от небесной качки,
 
я,
река
и девочка с собачкой.
 
 
 
***
 
Зима. Заснеженное небо облаком укутало луну.
Смеёмся сами. И вдыхаем растворённый детский смех.
Шепчу навзрыд: "Люблю. Люблю тебя. Тебя одну.
А обручил нас тот один, кто любит всех".
 
Потом - шершавый воздух кухни. Горячо от чая.
Пронзительно-привычный поцелуй твоей улыбки.
Предсонный разговор о вечном и случайном.
У ног свернулся кот-мурлыка.
 
Из кружки расплескался отражённый свет.
И вновь серебряное небо! И твои ресницы в звёздной пыли.
 
Проснусь. Мы вместе. Много зимних лет.
Почудится, что это в п р а в д у было.
 
 
***
 
апрельский постаревший снег
расстрельный ряд поникших фонарей
 
от мятой сигареты
чуть светлей
и чуть теплей
 
мост выгнул спину как испуганная кошка
город спрятал жалость
к нам
ко мне
 
всё понарошку
будто ничего не начиналось
 
скелетики скамеек
ветер
скрип
как будто памятники
разминают ноги
 
рождение
жизнь
и смерть
я торопясь листаю том
из этой трилогии
 
без сна
увязли мысли между строк
 
без звёзд
сегодня вылакал до дна
парное небо Бог
 
записываю вкратце
там за тучей
звёздный бисер
брошь луны
 
настал час грустно улыбаться
как будто навсегда
за всё
мы прощены
 
 
Тетраптих
 
I.
Зима. И воздух стынет от нехватки эндорфинов.
Газеты гаражей – как с личных фронтов сводки.
Дом повернул нештукатуреную спину
к замёрзшим, зыбким людям, пьющим водку.
 
Я мимо них. К тебе. Штрихи шагов на белом -
так шелестят тревожно в мыслях ямбы
(Звонок озябше вскрикнул сломанной свирелью).
Я дома. Тихие шаги часов. И мягкий светошёпот лампы.
 
II.
Молчим. Сквозь стены просочилась тишина.
Как хорошо. Уснули люди за кирпичной кладкой.
У нас огрызок мыла. Шепелявый кран.
Две чашки чая. Сумрак. Шоколадка.
 
Квартира закрывает шторы-веки.
Мы наши поцелуи скинем на «ютуб»?
Чтоб знали все: от сих – навеки
я_самый_главный_тебялюб.
 
Люблю тебя. И чай до предпоследней капли,
и блюдце с молоком, которое лакает домовой.
Открытку, где навек остановился Чаплин.
Иконы, что всегда присмотрят за тобой.
 
III.
А чувствуешь, как неминуемо красивы:
- И ты;
- И я - в погнутом, словно месяц, отражении,
в твоих глазах;
- И мы - в кровати на лоскутных парусах;
- И миг, когда курю,
в бокал сбивая сигаретный прах
(и серебрится мутно от любви
в разбухшем носике
презерватива)?
 
IV.
Прижмусь котом. Нескладным, шкодным.
Живу. А спросят, предъявлю тебя как смысл.
Перезимую так любое время года.
Скажу «люблю». А ты не скажешь «брысь».
 
Как хорошо, когда мы вместе –
мы лучше, проще, с ворохом житейской чепухи.
 
Когда я о тебе молюсь, сжимаю крестик.
Как хорошо, что пишутся стихи.

.

Loading...
Loading...