Иван Александровский. Повезло мне, жизнь, с тобой

Участник конкурса «Купина неопалимая».
 

 
Переживая близость смерти
огонь кленовых куполов
пускает жизнь свою на ветер
армадой алых парусов.
 
Не возвратиться в город детства,
но иногда в осенний день
природы щедрое наследство
в морщинах прогоняет тень.
 
Всё было – лист упал на землю,
всё будет – народится вслед.
Лист голосам природы внемлет,
и будто бы нашёл ответ.
 
Куда летит моя надежда
в неверном зеркале пруда?
Зачем мой внутренний невежда
не протрезвеет никогда?!
 
***
Родились щенки на стройке
за вагончиком-столовой,
из восьми осталось трое:
чёрный, рыжий и соловый.
 
После длительной разборки
отобрали самых бойких
и кормили на убой.
Будь я пёс, меня б едва ли
вместе с ними отобрали.
Повезло мне, жизнь, с тобой.
 
Каждый день щенкам за праздник,
лучше всех - Курбан-байрам.
Ох, и жирный был баран.
Ох, и дёргался, проказник.
 
Срок придёт, и всем придётся
ехать в свой родной кишлак,
может, вспомнит кто питомцев:
где они теперь и как?
 
Дом растёт этаж в неделю.
Глядь, к весне - готовый дом.
Три дворняги (уж не те ли?)
сами смотрят: он – не он?
А на доме, словно ценник –
многозначный телефон.
 
***
 
На три вокзала перекупщику
снесу мобильный телефон.
За крышку слабую скрипучую
две сотни сразу скинет он.
 
- Вот это «гробик»! Помню-помню, -
барыга улыбнётся мне,
протрёт экран своей ладонью
из уваженья к старине.
 
И снова примется отстругивать
от символической цены
златую стружку, да поругивать,
как научили пацаны:
- Царапины, углы оббитые,
аккумулятор еле жив…
 
Мне ни к чему кормить обидами
такую радостную жизнь.
 
- Сто пятьдесят! - и лыбу давит
на ветерана моего,
и ни копейки не добавит
за то, что в памяти его.
 
Не надо этаких мульёнов,
теперь уж он в кругу семьи
на книжной полке запылённой,
где спят солдатики мои.
 
***
 
Нехорошие истории
сочиняла детвора
за границей территории
с ощущением двора.
В это зыбкое понятие
весь Гагаринский район
мы включали как приятеля
не спросив, включают в сон.
И, в душе сливаясь пятнами,
разрасталась кляксой вширь
эта зона необъятная -
наша детская Сибирь.
Здесь, сугробом заколдованным -
как тяжелый майский снег,
белый пёс лежал прикованный,
двигал лапами во сне.
 
Но пойди в другую сторону -
за трамвайные пути,
и вожатый как подорванный
затрезвонит – не ходи!
 
Мы ходили за околицу,
за околицей – дракон,
у забора дядьки молятся
под стаканный перезвон,
их завидев, бабки крестятся
на пустые рукава,
время вниз идёт по лестнице
как солдатская вдова.
Вниз, под улицу Вавилова,
там где райвоенкомат,
где на стеночке акриловый
улыбается солдат.
 
Там, в зелёном свете месяца,
старый пёс сторожевой
мне ещё порой мерещится
в грязной куче снеговой.
 
***
 
Не спеши, непогода,
Будет время твоё,
И Мороз-воевода
Всех поднимет в ружьё.
 
Вот тогда повоюем,
Если выбор не наш,
Коль в огне обоюдном
Есть верховная блажь.
 
В перемирии кратком
Никого не виня,
Полюбуйся закатом
Пограничного дня.
 
Утаим кривотолки,
Словно угли в золе.
Притворись, ненадолго,
Будто мир на земле.
 
***
 
Его разбудила кромешная тьма,
и тесною стала родная тюрьма,
и, толь от отчаянья, толь от стыда
он ткнул в темноту, и явилась звезда!
И с каждым ударом по чёрной стене
звезда за звездой появлялись во тьме,
как будто на клюве цыплёнка нарост
служил специально рождению звёзд.
Он ими дышал и меж ними тонул
пока, наконец, не проклюнул луну.
И перекатившись с крыла на крыло,
он вытянул шею, и стало светло.
И солнце таким же промокшим птенцом
смотрело на мир сотворённый отцом.
И радостным гимном встречал этот день
петух, взгромоздившись на старый плетень.
 
***
 
Шаги слагая в километры и парсеки,
рыбалки славной так и не нашёл.
Так может, в прошлом были чище реки,
и верно уж клевало хорошо?
 
Там, за чертой моих воспоминаний,
прадедушка, раскланявшись с водой,
спеша улов своей доставить маме,
мою прабабушку увидел молодой.
 
Но что поделать, если много раньше
ещё Аксаков горько отмечал
утерянную реками прозрачность
и что улов заметно измельчал.
 
И с каждым днём сильней меня тревожит,
что правнук мой, бродя по руслам рек,
помянет нас, прочувствовав до дрожи,
каким прекрасным был ушедший век.
 
***
 
Твоё явление как чудо:
из синей бездны подо мной
в плену природы, сквозь рассудок
восходит пламень голубой.
 
Возьми, возьми мою обманку!
Ударь как в колокол по мне.
И вывернись как наизнанку
в тобой же взорванной волне.
 
И уходи затем в пучину,
стянув до крайнего узла
и оборвав саму причину
тобой непонятого зла.
 
***
 
Не попалось счастье,
видно слишком рано.
Сматывает снасти
помощник капитана.
 
Вид у капитана -
словно сель на мель,
вдаль глядит печально
старый Мануэль.
 
Оробел как будто
Катер быстроходный
В солнечную бухту
плетется неохотно
 
На улыбки юнга
Держит строгий пост,
Юнге неуютно
Возвращаться в порт.
 
Лишь один участник
не грустит напрасно,
что сегодня счастье
было неподвластно,
 
было первозданно,
было неделимо;
счастья океана
не проедешь мимо.
 
***
 
Весь лес – черёмуховый сад,
в котором птицы голосят.
И ни одной не слышно ноты
фальшивой или невпопад.
 
Стою, боюсь пошевелиться.
Листва и та - вздохнуть боится.
Цветут невидимые птицы,
поёт черёмуховый сад.
 
Он в ночь вплетён и вознесён,
самоубийству равен сон,
мечты и музыка друг друга
перебивают в унисон.
 
Мне жизнь земная по плечу,
я недвижим, но я лечу,
и комарам налог на чудо
со снисхождением плачу.

.

Loading...
Loading...