Валерий Кузнецов. Доверяюсь тому, что уже не обманет

Автор книги очерков русской словесности «Я посетил места…», 2007, 2013 – оба издания в Оренбурге; редактор-составитель, автор книги «Оренбург – «всем азиатским странам и землям... ключ и врата», 2010 и других.
Участник конкурса «Купина неопалимая».
 
 
 
Последний медведь
 
                                Григорию Коновалову
 
Я – медведь,
Я – лобастый и сумрачный зверь.
Я – хозяин
Последней
В тайге
Глухомани.
Позади череда
Невозвратных потерь, -
Доверяюсь тому,
                              что уже не обманет.
Я несу, как преданье,
                                     свое естество,
Я бегу
             от людского
                                        лукавого глаза,
Я рычу на собратьев,
                                     продавших родство
За остатки варенья
На свалках турбазных…
Их понятливость лисья
                                            и страх – не по мне.
Я уйду
                и старинную вспомню науку:
Поиграю себе
                         на расщепленном пне –
И упьюсь дребезжаньем
                                            пронзительных звуков.
Эти чащи – мои!
И свобода – моя!
Для меня здесь рассыпан
                                                   туман голубики,
Для меня
                 веселится на гальке струя,
И мелькают
                      от солнца слепящие блики!..
А для гостя с винтовкой –
                                              мой рык громовой
И, как черная молнья,
                                      когтистая лапа, -
Пусть тропа
                        разукрасится
                                               кровью живой,
Пусть качнется листок,
                                        тёмной влагой закапан!..
Но я чую,
Я знаю,
Что близок мой час, -
Не о том ли
                      болтливая кукша*
                                                        стрекочет!
Как мне хочется жить!
Как вся жизнь
                         против нас!
Как упрямое сердце
Сдаваться не хочет!
________
* Кукша – сойка (сиб.)
 
Охота
 
                     Виктору Труханову
 
Стрелял по птице боровой,
В тайге преследовал оленей,
И плыл дымок пороховой,
Как дух невинных преступлений.
 
Я не гадал, кто виноват, -
Веленьем вековых традиций
Он гнал, охотничий азарт,
И не давал остановиться!
 
На всём пути – следы, следы
Наивной и жестокой воли.
Кто не видал зрачков беды,
Тот и чужой не ведал боли…
 
Но по следам
                        сквозь прорезь век
В меня прицеливался кто-то.
Не часто,
                  слабый человек,
Я знал, за кем идет охота!
 
Их много, их не перечесть,
Кто, словно тень,
                              проходит рядом,
Считая чуть ли не за честь
Ударить словом или взглядом!
 
Я их узнал.
                     Я стал добрей.
Смягчился дух,
                           сменились речи,
И вот уже в глаза зверей
Смотрю почти как в человечьи.
Я разрываю круг потерь!
Пусть бьют в меня
                                   удары эти,
Но страсть жестокую
Теперь
Не передам по эстафете.
 
 
*  *  *
Говорил цикорий повилике:
Ты меня покрепче обними-ка!
Видно, заповедано судьбою
Не расстаться до конца с тобою.
 
На заре
              в пылающем июле,
Помнишь,
                   как друг к другу
                                                мы прильнули?
Оплела твоя степная сила –
Той любовью солнце заслонила.
 
А теперь далёко-далеко ли
Эта юность наша,
                              эта воля!
Без твоей опоры ли, без тени
У меня подломятся колени.
 
Что гадать:
                      стерпелись ли,
                                                слюбились –
Две судьбы в одну соединились.
Хоть и знаю: гибельны объятья,
Только так ещё могу дышать я.
 
Осина
 
Так зябко поводишь плечом
Июльской порой голубою.
Да что же такое с тобою:
О чём ты, осина, о чём?
 
Но дрожи не в силах унять –
Прозрачна и полуодета –
Она всё лепечет про это…
Про что –
                    никому не понять.
 
 
Черёмуха цветёт
 
Холода. Черёмуха цветёт.
И душа моя, подобно маю,
Белыми цветами замирая,
Словно бы ещё чего-то ждёт.
 
И восторг, и боль – сильнее нет.
Белизна ли савана с фатою,
Майский цвет уносится с водою –
Кажется: уходит белый свет!
 
Так порой купальщиц у реки
Обжигают ключевые воды…
У черёмухи озноб свободы –
Вздрагивают смертно лепестки.
 
*  *  *
 
Перемоет посуду. В дому приберёт.
В холодильник поставит оставшийся ужин.
И потерянно взором вокруг поведёт
И на спящих посмотрит – и сына, и мужа.
И к окну подойдет,
И прильнёт,
И замрёт,
И почудится вдруг,
                                  как легко, без усилья
Свежий ветер порывом окно распахнёт –
И поднимут её лебединые крылья!
Покачнётся земля (как она дорога!),
Чабрецовые волны обнимут, земные,
На ночные она полетит на луга,
На казачьи луга полетит заливные!
Там, где неба с землёю волнуется связь,
Серебром протекли лебединые клики.
Как душой бы сейчас она вслед понеслась
В белозвёздный простор,
                                           до безумья великий!…
…На седой чернобыл, как подранок,
                                                                  падёт
И кружится по лугу,
                                    что делать, не зная, -
И тоскует,
                   И смотрит, и крыльями бьёт,
Провожая во тьме белоснежные стаи.
 
 
Как солнце и луна
 
Как солнце и луна, спешим мы друг за другом,
Меж звёздных облаков мой повторяешь путь,
И связаны с тобой тем вековечным кругом,
И лишь глаза в глаза друг другу не взглянуть.
 
Свободна и сильна, ты на вершине ночи
Струишь томящий свет, немыслимый при мне,
И сладок морок твой, и радость тем короче,
Чем ближе мой восход в рассветной тишине…
 
Но выпадают дни, и медлит бледный очерк,
Не в силах разорвать моих лучистых уз, -
Белея, брезжит он, - как будто впрямь не хочет
Нарушить хоть на миг наш призрачный союз.
 
*  *  *
 
И лишился смысла
Тот семейный круг.
Пуговицы виснут
Без хозяйских рук.
 
От тоски ли вянуть…
Шью я на себе!
Пришиваю память,
Память о тебе.
 
Только всё без толку,
Нитки только рвал,
Толстая иголка
Била в матерьял!
 
Вот привёл одежду
Снова в божий вид.
Стало всё, как прежде,
А душа болит.
 
 
 
 
Посвящение
Ольге
 
Ночью он плакал…
Г. Адамович
 
Гомон ворвался в предутренний сон –
Мчался на запад плацкартный вагон…
Понял, где он – и душою продрог,
Слушая песню железных дорог.
 
Дергали люди вагонную дверь –
Дверь огрызалась, как загнанный зверь…
Всё же он думал:
                               «Ну, хоть как-нибудь,
Чтоб о разлуке не думать, уснуть!»
 
Кто-то сказал в темноте:
                                         «Бузулук…» -
Сколько с ним связано счастья и мук!..
И расплывались цепочки огней, -
Ночью он плакал от нежности к ней.
 
 
***
Перед домом моим, по-весеннему мил,
Вестник лета, шиповник бутоны раскрыл.
 
Я уже не томлюсь, в чём секрет красоты –
Как ребячьи глазёнки, смеются цветы.
 
Ах, сегодня мой дом не печален, не пуст –
Смотрит в душу цветами осыпанный куст!
 
 
              * *  *
 
«…По бесфонарной улице,
В конце которой лес».
                    Глеб  Горбовский
 
Вот избы деревянные,
Наличники в смоле –
Края обетованные
В безлесной стороне!
 
И сердце разволнуется
И станет ждать чудес,
Когда пройдёшься улицей,
В конце которой лес.
 
В конце которой кочеты
В зарю загомонят,
И – хочешь
                       иль не хочешь ты –
Зарей заполонят.
 
Поманят дали чистые
Под свой зелёный кров,
Когда дымки смолистые
Потянут со дворов.
 
Здесь время начинается –
Его река полна.
И дни летят, срываются
Песчинками со дна.
 
За всё оно расплатится, -
И унесёт река
Тебя в открытом платьице,
И бор, и облака;
 
Песок, поляны с шишками –
Нехитрый весь улов,
Где солнечными вспышками
День гаснет меж стволов;
 
И где вдали, за соснами –
Так слышно по ночам –
Составы тяжкой поступью
Проходят, грохоча.
 
 
 
Боровка
 
Пойдём-ка с тобой на Боровку –
Там свет величавый такой,
Хотя называть-то неловко
Речушкой,
                   не то, что рекой!
 
Меж сосен себе на потребу
Струятся года и века…
Живут в ней глубокое небо
И белые облака.
 
С песчаного в гнёздах откоса
Нам всю её видно до дна,
Но в зеркальце малого плеса
Ещё и Россия видна.
 
 
Гроза
 
…Пускай не ужас допотопный,
Но поклонение себе!..
                                 Николай  Рубцов
 
Самодержавно грянул гром,
И ливень лёг на огороды,
И молнии сверкнул излом,
Как нервы грозные природы!
 
Полнеба вспыхнуло в огне –
Как сердца отозвались струны!
Как сладок миг наедине
С грозой и милостью Перуна!
 
Ты не язычник тёмных лет,
В тебе боренья поколений,
Но делит тучу яркий свет,
Испуг мешая с поклоненьем!
 
Колеблет мир бессмертный гром,
Землёй и небом правя разом, -
Над древним бором,
                                    над селом
И над тобою, бедный разум!
 
 
* * *
 
Кукушка кукует в сосновом бору.
«Кукушка, кукушка,
                                      когда я умру?»
Немедля кукует кукушка  в ответ,
Считаю: осталось одиннадцать лет…
 
Так мало? -  Не верю!
                                     Прошу: «Повтори!» -
Серьёзное дело, что ни говори!
Обиделась вещая и ни гу-гу –
Мол, сам и кукуй,
                                  коли я не могу!
 
       
                       * *  *
                              Вот родина моя.
                                         С.Т. Аксаков
 
В моём краю с утра и до утра
Бушуют казахстанские ветра.
Они ревут – что стоит им сорваться!
Они свистят – что может быть сильней!
Они несутся с яростью сарматской
По всем просторам пашен и полей!
Гонимые по этой дикой воле,
Как зайцы,
                    скачут перекати-поле…
Сама стихия ветра здесь живёт,
Здесь тучи рыщут конницей Мамая,
Столбами смерчи пыльные вздымая, -
И так из века в век,
                                 из года в год!..
Трещать в мороз,
                               в жару сгорать от зноя,
Копить пласты наречий и имен,
Служить в веках трубою вытяжною
Степных пространств
И кочевых племён! –
Вот родина моя…
 
Оренбургу
 
Если вдруг встречу беду
Или друзей пересуд,
Я к реке моей не иду –
Ноги сами несут.
 
За бульваром – красный обрыв,
Подо мною в дымке леса.
И стою здесь,
                         душу раскрыв,
Ветра слушаю голоса.
 
Словно время само, Урал
Катит воды, простором обняв:
Не вернет ли, что я потерял?
Может, скажет, где я не прав.
 
Всю-то жизнь увижу до дна
И задумаюсь о судьбе.
Половина света видна,
Остальную ищу в себе…
 
А картина с детства проста,
И знаком до деревца вид,
Но река от моста  до моста
Будто тайну какую хранит.
 
Словно здесь запрятан ларец
С тою хрупкой иглой-судьбой.
Будет плохо реке –
                                   и конец:
Что-то страшное станет со мной.
 
            
*  *  *
Всё, что томило и жгло,
Гнуло и душу ломало,
Бешеным ветром прогнало,
Дикой пургой замело.
 
Не было вечера злей –
Что же за утро такое:
Белым извечным покоем
Дышит сиянье полей!
 
Резкой не видно черты,
Женственны синие долы.
Мир – молодой и весёлый,
Мысли – тихи и чисты…
 
Остановись и свяжи
Оттепели и морозы,
Жизни  улыбку сквозь слезы,
Цельность снегов и души.
 
 
 
 
Благодарное
 
Самородку русского языка -
оренбургской песеннице и сказочнице
А.С. Протопоповой
 
 
Душа-Александра Сергевна,
Я лучших не знаю имён
И с Вашей судьбою напевной
Уже навсегда породнён.
 
Откуда в Вас чудо такое,
И как он, прозрачный, возник –
То речкой-ручьём, то рекою –
С лукавинкой мудрый язык?
 
Он дышит раздольем Урала,
Где с послепетровских времен
Как будто в котле клокотала
Стихия российских племен…
 
А сколько там истин избито
На долгом, на трудном веку –
И вот ничего не забыто,
И каждое лыко в строку!
 
Люблю Ваши вольные речи –
Смотри и не высмотришь дна,
В них всякий, кто жизни перечит,
Своё  получает сполна…
 
На милых полянах не тесно,
И по сердцу горная высь.
А песни… Какие же песни
Из горницы Вашей лились!
 
Они освятили калитку,
Дорожку и  низенький дом,
Где правду с простою улыбкой
Родните Вы в сердце своем.
 
Орлёнок
 
                             Петру Краснову
 
С холма разморённой равнины
Полынь, убегая, звенит,
И жадно детёныш орлиный
В пылающий смотрит зенит,
 
И клюв разевает,
                               и немо
Он пялит из зева клинок!
Землёю рождённый для неба,
Качается хищный цветок…
 
Он взглядом недвижно-крылатым
Пронзает белесый простор,
Но смертно когтистые лапы
Вцепились в родное гнездо.
 
Он слаб, несуразен,
                                  но - бойся:
Недаром в зрачках протекла
При виде незваного гостя,
Как молния,
                        ярость орла!
 
               
.
*  *  *


И вечереет, а - светает
Над всей землей,
                            над всей водой -
Как будто дым кизячный тает
Рекой молочно-голубой.
 
Свет всею поймой верховодит,
И в развидневшем далеке
Плывут века и половодья
И хлопья пены по реке.
 
Весна моя! Твоей любовью
Душа всегда была полна.
Зачем такою плещет болью
С верховьев мутная волна?
 
Боль мимолетна и случайна –
Ведь над водой небесный свет,
Которого без вешней тайны
В природе не было и нет.
 
*  *  *
 Жизнь выбилась из колеи домашней
На колею стальных дорог,
Чтоб дня грядущего
                                     вчерашний
Загородить уже не мог.
И сквозняки степей и кущи,
И очертанья близких мест
Слились в один быстротекущий,
Один нечаянный разъезд.
Но что бы там ни  намелькало
Огнями дальних городов,
Она со мной, полынь Урала -
Трава скитаний и трудов.
На обожжённых склонах лета
Родных небес впитала синь,
Она бледнеет до рассвета
И поит свежестью, полынь…
Она горчит извечно новой
В чертах изученных лица
Приметой родины суровой,
Невыразимой до конца.
 
 
 
*  *  *
                            Диму Даминову


Я вздрогнул впотьмах:
                                            за окошком,
В предутренней гулкой дали
Татарские звуки гармошки
С гулянья кого-то вели.
 
Одна музыкальная фраза,
Казалось, томила певца –
И он начинал и ни разу
Не доводил до конца.
 
Восторг обрывался на всхлипе,
Как будто в предутренней мгле
Открылось:
                     в единое слиты
Рожденье и смерть на земле.
 
И бездна конца и начала
Заполнила душу его,
И вот, кроме сладкой печали,
Не нужно ему ничего…
 
 
Вопросы
 
Сгорел размашистый закат –
Последний свет из тучи льется…
Карагачей напрягся ряд,
Как будто кто-то в них крадётся,
Как будто взгляд,
                               о коем ты
И не догадывался сроду,
Сверлит тебя из темноты
Всей страшной силою природы!
И непонятно, почему
Ты подобрал покрепче палку,
И почему,
                   сгущая тьму,
Кричат бесчисленные галки
И сетью носятся живой,
Кружат, кружат, не улетая,
И тяжелы над головой
Кресты пикирующей стаи?
Что птиц подняло, возмутив,
Что нас связало в одночасье,
Зачем душа смятенью их
Таким ответила согласьем?
 
 
 
 
Пушкин выезжает на Урал
 
Август 1833г.
 
Нева вздымалась!
                             Ливень лил!
Как будто бы могучий некто
Ломал деревья
                           и ломил
Вдоль Царскосельского проспекта!
 
Томил предчувствием беды,
Трубил во всю свой клич победный –
И мост отпрянул от воды,
Встал на дыбы,
                         как Всадник Медный!
 
В досаде Пушкин -
                             то взбешён,
То  в нетерпенье брови хмурит:
Столичный преградил кордон
Дорогу  к небывалой буре…
 
Не помешать поездке той,
Опасной прелестью чреватой!
Он этот бунт искал душой –
Так ищут друга или брата…
 
И вот раздвинут ералаш
Колясок,
               домыслов,
                                 тревоги –
И громыхает экипаж
Один по вымершей дороге!
 
И тучи рвут державный день,
И ветер гичет по-казачьи, -
Как будто Пугачёва тень
Благословляет на удачу.
 
*  *  *
Не смерти страшусь – умиранья,
Истомного сна наяву,
Когда на пределе страданья
Не выдержу вдруг, что живу.
 
Когда, захмелевший от муки,
Унижусь вдруг и оскорблю
Во вздохе от вечной разлуки
Всё, всё, что навеки люблю.
 
 
 
Январь 1945-го
 
Казачье предместье.
                                    Рассвет
Сочится в закрытые ставни…
Ты мальчик,
                        ты юный, недавний –
Тебе ещё возраста нет.
Но есть за ночь выпавший снег,
Есть клён посреди палисада,
Есть мама.
                  Другого не надо,
Не знает мальчишеский век!..
 
Белей госпитальных бинтов
Сугробы январского снега,
Как будто он вовсе не с неба –
Из детских и розовых снов.
Ты мальчик, и нос не дорос
До поздних военных метафор,
И всё же,  мой будущий автор,
Ты жил в эту зиму всерьёз.
 
Выходит,  смогли осветить
Январь
             голубые сугробы –
Теперь, через годы, попробуй
Нечаянно это забыть!..
Они растворились в крови:
И солнце,
                 и скудные чащи,
И сводки «Последнего часа»
Как голос Отчизны:
-  Живи!
 
 
 
            Цена хлебу
 
От века крепость и оплот,
Святыня в прошлом и грядущем –
О чём раденья каждый год?
О хлебе,
                всё о нём, насущном…
 
Ты помнишь, как он волновал
В очередях послевоенных,
Тот хлебный дух на весь квартал
С утра
             у магазинов хлебных!
 
Как ты буханку прижимал
К груди –
                   был ветер детства резок –
И как всегда казался мал
И сладок
                 тёплый тот довесок!..
 
Всё, всё осталось в далеке
Уральского степного тыла.
Горбушка в худенькой руке
Тепло навечно сохранила.
 
Пусть детям нашим не понять
Дней,
           штемпелёванных войною,
Но цену хлебу
                          им узнать
Не доведись такой ценою.
 
*  *  *
                               
 
          Сталинградская мельница
 
                            Окаменел огонь войны
                           На рубеже горящей Волги.
                                                Из раннего
 
Руин страны зияет след!
Здесь всё заброшенно-велико –
И мельница на белый свет
Багровые бросает блики.
 
Здесь камни рваные кричат,
Стреляют тьмой её бойницы,
И красной струйкой кирпича
Исходят  хладные глазницы.
 
Она лишь памятью жива.
Она войну перемолола –
И в прах истёрлись жернова
В работе смертного помола!
 
Но чудится: в провалах окон
Войны таится пыльный кокон…
 
 
Надпись на солдатском котелке
 
По мотивам надписи на солдатском котелке
фронтовика  Зайцева.
Кувандыкский  краеведческий музей
Оренбургской области                           
 
Ты был на Кубани со мной
                                               и в Крыму,
В горах и долинах Европы –
И ты закоптился в походном дыму,
Помялся в атаках, в окопах.
 
Все годы войны неразлучно со мной
Прошёл ты сквозь стены пожарищ.
Поил ты солдата живою водой,
Мой спутник,
                       мой верный товарищ!
 
И я не счищаю нагар фронтовой –
Твою биографию боя…
Побудь напоследок, товарищ, со мной,
Побудь напоследок со мною.
 
             
Преображение
 
Ясени листьев не сбросили,
Ярок их солнечный ряд –
Под напряжением осени
Ровно, как свечи, горят.
 
Весело в шелесте лиственном
Ветки раздвинуть плечом.
Думать в сиянье таинственном
Я не хочу ни о чём.
 
 Всё избыла, бесталанная, -
Что же, душа, пожелать?
Землю, такую желанную,
Я не хочу покидать!..
 
Пусть же в последнем сожжении
Сможет осенняя стать
Ясенем Преображения –
Светом любви отсиять!
 
19 августа 2000,
Преображение Господне
 
 
Молитва за Отечество
 
«Спаси Господи, люди твоя…» -
Что ни день,
                      за Отчизну молитву
Выдыхает, скорбей не тая,
Сердцем  чуя небесную битву…
 
Как насущный взыскуется хлеб,
Так душа за молитвой взлетает,
Словно там,
                       где свершенье судеб,
Этой лепты и впрямь не хватает!

.

Loading...
Loading...