Мария Знобищева. И ранит радостью звезда

В 2012 году защитила кандидатскую диссертацию «Гоголь в художественном сознании Есенина: философия и поэтика русского пространства».
Пишет стихи, рассказы, сказки, критические очерки, литературоведческие статьи.
Участник конкурса «Купина неопалимая».
 

 
 Ничего не надо: ни рощ, ни гор -
 Так виднее неба разлив шальной,
 Так яснее слава, стыдней - позор,
 Свитые, как ризой, голубизной.
 
 Смотрят три царевича: белый свет!
 Царь послал за правдой, да нет пути.
 Объявили старшие: "Правды нет!",
 Потому что трудно за ней идти,
 
 Потому что грузом ложится грусть,
 Волком воет в тёмных дебрях ума,
 Потому что снегом одета Русь,
 Спят её волшебные закрома.
 
 Но лучит морщинки премудрый царь,
 Все ответы знающий наперёд,
 Не бранит, не думает гнать с крыльца
 Двух сынов,
                         а третьего сына ждёт.
 
  
                        Птицы
 
 У сердца много жизней. Помнишь, было
 Оно пичужкою короткокрылой,
 Стучало в окна - солнечно, спроста,
 Садилось смело на руку любую,
 И под стрехой пережидало бурю,
 И думало, что это высота.
 
 Потом апрельской ласточкой парило,
 Не задевая крыльями перила,
 В слепую высь взвивалось как стрела,
 И под каким-то вертикальным креном
 По небесам писало как по стенам
 То, что и птица видеть не могла.
 
 А после словно вдруг отяжелело
 И жалостью звериной заболело,
 Огромный мир рождая как яйцо.
 И заворочалось на толстой ветке -
 Не ласточка - несушка и наседка -
 В неумолимом гомоне птенцов.
 
 И если есть надежда возвратиться,
 То вряд ли человеком, зверем, птицей -
 Косым лучом сквозь листья и слова.
 Лучом, растущим вопреки законам,
 От скорченных корней - к шумящим кронам -
 Где, расступаясь, свищет синева...
 
  
                      ***
 
 С тоской какою-то исконной
 (У тех колодцев нету дна),
 Перед бумажною иконой
 И ты останешься одна.
 
 Чернеют столбики Псалтыри,
 Свеча очерчивает круг,
 И в человечьем скорбном мире
 Нет обречённей этих рук.
 
 Стирали, штопали, качали,
 Ржаные стряпали коржи...
 - О, Утоли Мои Печали:
 На лоб ладони положи!
 
 И это, - скажут, - жизнь? В тумане:
 - Рубашку чистую, жана!
 - Водички, мама!
            - Исть, маманя!
 ...Но кожей чувствуешь: нужна...
 
 Как прячут лютую проказу,
 Так прячешь, кутаясь тоской,
 Рук, не целованных ни разу,
 Сиротский, нищенский покой.
 
 А ныне - что? Сумей хотя бы
 С поклоном складывать персты...
 Так носят каменные бабы
 Курганный холод пустоты.
 
  
                         На крылечке
 
 Посидеть на крылечке, как будто мне десять лет,
 Посидеть на крылечке, как будто не умер дед
 И в глазах его карих древний огонь горит:
 "Ох, и жалко тебя..." - А дальше - не говорит.
 
 "Вот дострою забор, а потом ещё пять годков -
 От ворот буду палкой гнать твоих женихов.
 Ну а если какой и глянется, станет мил,
 Ты смотри на одно: чтоб он работящий был".
 
 Всё-то дедушка знает. А вечер нетороплив,
 И луна над домом сочней, чем белый налив,
 Часовая стрелка плоским гребёт веслом,
 Пока мы на крыльце, под крылышком, под крылом...
  
 
                  Девушка
 
 День стоял большой и лучезарный –
 С ласточками, кошками, детьми.
 Церковкой на площади базарной
 Девушка явилась меж людьми.
 
 В чреве полдня – каменном и жарком,
 Каждый быть старался на чеку.
 Зеленщицы вялым горожанкам
 Продавали солнце - по пучку.
 
 Выцветали ситцевые платья
 Под небесной синькою среды.
 Сумасшедший рассылал проклятья,
 И галдели рыбные ряды.
 
 А она, ступая осторожно
 По скорлупкам старой мостовой,
 Тихо шла с корзинкою порожней
 И кивала встречным головой.
 
 Приалтарным золотом горели
 Тихих дум святые образа.
 Синими озёрами Карелы
 Вспыхивали робкие глаза.
 
 И она не думала, что в мире
 Есть другие лица и дела.
 Мимо всех, кого любила,
                                              мимо
 Нелюбимых – ласковая, шла…
 
 
               * * *
 
 У татарок лунные глаза,
 Дымные, полынные глаза.
 В тростнике уснула стрекоза.
 Поздно. Может, сказку рассказать?
 
 Как в лесу густеет дикий мёд –
 Без оглядки сладкий дикий мёд?
 Как русалка милого зовёт
 У озёрных, чутких, жутких вод?
 
 Рассказать об омутах речных?
 О хрустальных омутах ночных?
 Не смотри, что вечер нынче тих –
 Не ходи один глядеться в них…
 
 Рассказать о змии огневом,
 О подземном змии огневом?
 Как дары сбирали для него,
 Тлели угли в пламени живом?
 
 Об оврагах рыжих, где бурьян,
 Выше хижин выжженный бурьян?
 О заре, которой ветер пьян,
 О надрывных песнях полонян?
 
 Ночь идёт, по озеру скользя.
 Но всего сказать тебе нельзя.
 Куст кручины. Лист. На нём слеза.
 У татарок лунные глаза...
 
 
                 ***   
 
 Поговори с деревьями. Они
 Попятились, слегка ослеплены
 Неласковым голубоватым блеском
 Ещё вчера уступчивой реки,
 А нынче лёд сверлили рыбаки,
 Последний луч натягивая леской.
 
 Поговори. Их шум шероховат.
 Зелёной лести листьев, говорят,
 Не пить реке до самого июня.
 Но чуткий смысл, что каждой веткой гол,
 Тугой, узлами скрученный глагол,
 Того луча неистовей и струнней.
 
 Я рядом, дерево. Едва дышу.
 Но дышишь ты, а всё другое - шум,
 И я цепляюсь за тебя корнями.
 Я выживу и тоже - прорасту,
 Вонзая ветки в злую мерзлоту -
 За облако, парящее над нами.
 
 
            Жук-солдатик
 
 В кинокадре, за шёпотом чёрным,
 Нить сюжета груба и проста:
 Жук-солдатик ползёт обречённо
 По серебряной дрожи листа.
 
 Дочка радуется: "Мой братик!
 Мама, мамочка, это мой друг!"
 Лист дозором обходит солдатик
 И бессмысленный делает круг.
 
 Небо замерло, отгородилось
 Переливчатой сенью лесной.
 Я подумала, что народилось
 Много мальчиков этой весной.
 
 
                              Отпускать
 
 Мало просто любить и беречь. Есть другая тоска:
 В первый раз, когда травы подёрнутся инеем белым,
 Свейся в узел и губы сожми - научись отпускать -
 В два крыла, на любые дела, за любые пределы.
 
 Помнишь тёплые гнёзда в руках молчаливых берёз,
 Под вечерней звездой затихающий в шорохе посвист?..
 Сколько звёзд - столько птиц, но сочти: сколько птиц,
                                                                             сколько звёзд
 Под крылом засыпало - и сколько останется после?
 
 Как ты это выносишь, земля золотая моя?
 Полотняное небо разодрано криком и плеском.
 "Там теплее", - ты скажешь. Но я ненавижу края,
 Что откроются им за последним твоим перелеском.
 
 О, как ты отпускаешь! Скрывая последнюю дрожь,
 Всеми рощами плещешь и радуги ладишь в полсвета.
 Улетают - жива, улетят - и ты сразу умрёшь,
 Но премудра зима, и они не узнают об этом.
 
 
 Пусть им будет тепло, они взяли здесь всё, что могли...
 Затворить ворота, да на семь бы замков запереться,
 Чтоб не слышать, как третьи сутки кричат журавли,
 Улетающим клином вонзаются в сердце.
 
  
                  ***
 
 Почернели подсолнухи,
 Вислоухие, с шеей смешной...
 Опрокинули головы -
 Ряд за рядом, волна за волной.
 
 Так, как были: доверчиво,
 Указующий луч возлюбя,
 Дорастая до вечности,
 Забывая себя...
 
  - А что юность обронена -
 Всё невечно...- о них не жалей...
 Я подумала: родина
 Начинается с этих полей.
 
 
               Когда - снег
 
 Снег… Я снова забыла слова
 Этой песни – старинной и белой.
 Каждый занят каким-нибудь делом,
 И мне хочется всех целовать:
 
 Целовать
                  в воротник,
                                       в рукава,
 Белой пылью лицо осыпая.
 В белой пене ладони купая,
 Белых пони рядить в кружева.
 
 Белый торт моего торжества –
 Этот город, пронизанный светом,
 В снег и смех, в пух и прах разодетый,
 От себя не сбежавший едва.
 
 Старый сторож сердит, как сова,
 Чистить снег –
                          это трудно и долго,
 В нём ни толики смысла и толка…
 Снег идёт – я права,
                                    я – жива.
 
                           Под Рождество
 
 Звёзд сегодня не видно, и тихие ткутся стихи.
 Оплывают, дымят и слезятся свечные огарки.
 Но у добрых родителей так: даже детям плохим
 В Рождество - так и быть - оставляют под ёлкой подарки.
 
 Мы подавлены щедростью, мы забываем слова,
 И цветёт заоконной метелью черёмуха-радость.
 Но дающую руку порой нелегко целовать,
 Мы привыкли скользить без руки, разбегаться и падать.
 
 А подарок велик, и его ни за что не постичь.
 Даже страшно развязывать алую ленточку в звёздах…
 И поэтому вместо "пусти" я сказала "прости",
 Если только не поздно... Пожалуйста, если не поздно.
 
  
              Воспоминание
 
 В такую ночь не будет в мире зла.
 В такую ночь я маленькой была
 И бабушкины слушала ладони
 Горячкой щёк, бессонницей волос…
 Нам с бабушкой обеим не спалось
 В огромном, на кита похожем доме.
 
 И ветер выл, а может, верный пёс.
 А может, серый волк добычу нёс,
 Как в песне, - под ракитовый кусточек.
 И до сих пор я верю: кто не спит,
 Тот будет съеден в зарослях ракит,
 Где волк о серый камень зубы точит.
 
 Но в эту ночь всем светом, всем огнём
 Поля и горы думают о Нём -
 В воловьих яслях дремлющем Младенце.
 Он тайно улыбается во сне:
 Снежинке и лучу, тебе и мне,
 И нашему, и собственному детству,
 
 И тем, кто колыбельную поёт,
 И тем, кто в доме больше не живёт,
 И тем, кто никогда не ведал дома…
 Когда лицо целует звёздный свет,
 Не бойся – улыбнись ему в ответ.
 Вы миллионы лет
                                уже знакомы.
 
                     *** 
 
 Сначала в мареве утробном
 (Ещё ни шагу по земле!),
 Потом, когда-нибудь, - в загробном
 Свободно-радостном тепле,
 
 А здесь... душе не раствориться.
 Лишь редко, редко, иногда:
 Когда в окно влетает птица
 И ранит радостью звезда,
 
 Когда, робея, ждёшь как дара
 Улыбки первой, первых слов,
 И остывает после жара
 В намокших прядях детский лоб,
 
 Когда метель. Когда просторы,
 Когда доверен сердцу труд -
 Разбить сады, подвинуть горы
 (И горы на руки берут!),
 
 Смотреть на реку в час разлива,
 В ней искру каждую любя,
 И чувствовать себя счастливой,
 Совсем не чувствуя себя...

.

Loading...
Loading...