Андрей Фролов. Родины усталые глаза

Произведения  включены в антологию современной литературы «Наше время» (Москва – Нижний Новгород, 2009, 2010) и антологию «Русская поэзия XXI век» (Москва, 2010).  Член Союза писателей России. Живёт в Орле.
Участник конкурса «Купина неопалимая».


 
ПОЛИВАЛЬЩИК
 
Картину детства в сердце берегу я:
Володька Рыжий, дворничихин внук,
Схватив за шею радугу тугую,
Над головою чертит полукруг!
 
Широкий веер радужных осколков
С шипением врезается в газон.
А мы поодаль, хмурые, поскольку
К Володьке подходить нам не резон.
 
Штанины клёш – такая нынче мода,
Под синяком сверкает хитрый глаз…
Что говорить, он старше на три года –
Почти эпоха разделяет нас!
 
***
 
Линялый август…
Встать до солнца,
Когда ещё в ознобе сад,
И пересуды у колодца
Вчерашние ещё висят;
Набросив – так, на всякий случай, -
На плечи дедовский бушлат,
Хрустя антоновкой пахучей,
Пробраться мимо спящих хат
За край села, где по-над лугом
Туман раскинулся ковром;
Брести в нём, влажном и упругом,
На колокольчики коров;
Ступить в дымящуюся реку
И плыть заре наперерез…
Каких же нужно человеку,
Помимо этого, чудес?
 
КОГДА-НИБУДЬ
 
Стало в городе постыло,
Я подамся до села –
Там жила прабабка Мила,
Очень правильно жила.
 
А когда туда приеду,
Как в насмешку над собой,
Заведу за жизнь беседу
С покосившейся избой.
 
Мне расскажут половицы
Про скрипучий свой недуг,
И ворчливо забранится
Старый бабушкин сундук:
 
– До каких таких пределов
Под замком добро стеречь!?..
И дымком заплесневелым
Поперхнётся гулко печь.
 
И прабабушка к обеду
Выйдет, памятью светла…
Я когда-нибудь приеду,
Наплевав на все дела.
 
ВОРОЖЕЯ
 
Ходили слухи: бабка ведьма,
Мол, ей и сглазить – плюнуть раз.
Давно пора ей помереть бы,
Да ведьмам слухи – не указ.
 
Вот и жила неторопливо,
Мирясь со злобой языков,
И взглядом жгучее крапивы
Стегала души земляков.
 
Скупа на ласковое слово,
Копной волос белым бела
И подозрительно здорова…
До той поры, как померла.
 
С кончиной каверзной старухи
Утихомирилась молва…
А на девятый день округе
Хватать не стало волшебства.
 
СТОРОЖ
 
Десять лет колхоза нету,
Сад давно уже ничей.
Сторож ходит до рассвета,
Он привык не спать ночей.
 
В ширину – шагов сто двадцать,
Двести семьдесят –  в длину.
Он не может отвлекаться
На бездельницу луну.
 
Перекурит за избушкой,
Пристегнув себя к ружью,
И пугает колотушкой
Тень горбатую свою.
 
ХОЗЯЙКА   ЯБЛОНЕВОГО  САДА 
 
Много яблок по деревне.
Только знают пацаны,
Что у бабушки Андревны –
Просто диво, как вкусны!
 
И поэтому, наверно,
Успевает только треть
Урожая у Андревны
Окончательно созреть.
 
Шибко сердится Андревна –
Мол, коту под хвост труды, -
Собирая на варенье
Уцелевшие плоды.
 
И который год, не знаю,
Всё стращает пацанву:
– Вот ужо, кого споймаю –
Ухи-т начисто сорву!..
 
А потом вздыхает глухо
И, беседуя со мной,
Говорит:
– Дурна старуха –
Нешто слопать всё одной?
 
АГРОНОМ
 
Может, вы о нём слыхали, –
спорить не возьмусь, –
просыпался с петухами,
брился наизусть.
Ставил мерина в оглобли,
отводил плетень,
понукал – вороны глохли
за пять деревень.
 
Вдоль дорог стога мелькали,
ёжилась стерня.
Впереди всходили дали
в свете трудодня.
Громыхая на ухабах,
вслед за ним неслось
необъятного масштаба
бодрое «авось».
 
* * *

Родина любимей не становится

С добавленьем прожитых годов.
По моей судьбе промчалась конница –
Глубоки отметины подков.
Выбоины тотчас же наполнила
Светлая небесная слеза.
Сердце от рождения запомнило
Родины усталые глаза,
Спрятанную в сумерках околицу
И дымки лохматые над ней…
Родина любимей не становится,
Родина становится нужней.
 
ВОСПРИЯТИЕ  УТРА
 
Еле светает, а я уже мчусь на работу
и улыбаюсь такому ж, как сам, идиоту –
каждое утро я бодро ему улыбаюсь,
возле облезлой чугунной ограды встречаясь.
Небо сырое висит в ожидании солнца,
кажется, свистни –
                   и вниз оно тотчас сорвётся.
Сплющит в лепёшку
                   своей многотонной громадой
мир,
окружённый ажурной чугунной оградой,
мир,
где людей не собаки кусают, а люди,
мир,
бесприютней которого нет и не будет…
Всё же я рад за себя и того идиота –
есть у нас общее:
                            есть у нас дом и работа,
краешек неба, где каждое утро восходы,
и обязательный минимум личной свободы.
 
*  *  *
В период коротких закатов
Кусается злее недуг.
Туман под деревьями матов,
А воздух холодный -  упруг.
 
Ночная тревожная птица
Визгливо ругает росу…
И очень легко заблудиться
В себе, как в дремучем лесу.
 
* * *
Теперь, как и прежде, зима неизбежна.
Хотя не морозно ещё  и не снежно,
Но в сумерках рыжих запуталось время,
Как спички, сгорев, почернели деревья.
А небо готово на землю свалиться,
И первыми это почуяли птицы
И,  вскинувшись, высь надо мной раскачали.
И сердце застыло в предзимней печали…
 
* * *
Всю-то жизнь мой отец слесарил,
Почитая свой труд за честь.
Под руками его плясали
Все металлы, что в мире есть.
Размечал заготовки, резал
И паял, и клепал – за грош.
И шутил:
– Я тебе из железа
Чёрта сделаю, если хошь…
 
А теперь, как его не стало,
Прихожу я с вопросом:
– Бать,
Из какого, скажи, металла
Мне для сердца броню склепать?
Слишком много на нём отметин –
Так болит, что уж мочи нет…
 
Прошуршал над погостом ветер
И принёс мне отцов ответ:
– Ты, сынок, только с виду умный,
А на деле –  совсем дурак.
Тех, кто ходит с плитой чугунной
Вместо сердца, полно и так.
Ты подумай-ка головою:
С железякой в груди ты б смог?
А болит… Знать, оно живое,
И ты этим гордись, сынок…
 
ПРО  СОСЕДКУ
 
Долго не пишется…
Яблони ветка
Лезет в окошко, тихонько звеня…
Тут вот на днях прицепилась соседка:
«Ты, говорит, напиши про меня.
Я ж, погляди-ка, страдаю от веку:
Брошена, дети – сиротки, как есть…»
Как же, ну как объяснить человеку:
Судеб разбитых на свете – не счесть!
Нынче хорошее встретится редко,
Чаще – предательство, злоба, враньё.
Ну а соседка… Да что там соседка!
Я ведь уже написал про неё:
В этом стихе и вот в этом, и в этом –
Долго верёвочку горькую вью…
Нет. Обзывает хреновым поэтом –
Хочет фамилию видеть свою.
 
ЮРОДИВЫЙ
 
Тих, одинок, печален.
Нечего взять с него.
Смотрит из-под развалин
Разума своего:
Взглядом пронзит  тяжёлым,
И  не удержишь слёз.
Паперть метет подолом,
Что-то бубнит под нос.
Скорбный, как шорох листьев,
Голос его дрожит.
И от колючих истин
В страхе народ бежит.
 
РЕПЕЙ
 
Под небом пыльным и сухим,
Меж двух сквозных степей,
Живет адептом строгих схим,
Отшельником репей.
 
От зноя жилист он и чёрн,
Тревожен, как беда.
Корнями в выветренный дёрн
Вцепился навсегда.
 
Когда тебе у той черты
Случится проходить,
Не пожалей глотка воды
И дай ему попить.
 
ПОСОХ
 
В зоревых, тяжёлых росах,
В стылой сумеречной мгле
По земле блуждает посох,
Дыры делая в земле.
Сеет смуту и раздоры,
И судачат старики:
– Бродит в поисках опоры,
Твёрдой, праведной руки…

.

Loading...
Loading...