Несколько историй о том, как любовь к искусству может помочь в жизни



Паоло и Франческа — пара возлюбленных, история которых отчасти является
плодом народной фантазии. Им посвящена большая часть Пятой песни
«Божественной комедии» Данте Алигьери (1265—1321)
Картина итальянского художника Гаэтано Превиати (1852—1920) «Паоло и Франческа» (1887)


На титульной странице «Божественной комедии» из университетской библиотеки было написано карандашом: «Кто прочитает этот кирпич, позвоните и расскажите, о чем» — и номер телефона. Так я упустила шанс завязать интересное знакомство по телефону.

Довелось однажды присутствовать при переговорах между французскими филологами и французами. В режиме телемоста важная филологическая дама должна была обсудить с руководством французского университета, как поживают наши студенты, отправленные в рамках дружбы народов, кажется, в Дижон. Сначала нас попросили изобразить интеллект на лицах — на случай, если мы попадём в поле зрения иностранных партнёров. Потом появилась сама филологическая дама. С подчеркнуто прямой осанкой, высоко уложенными волосами и красивой шалью на плечах. В романах в таких случаях пишут: «Черты графини ещё хранили следы былой красы». Меня поразило, как нежно строгая филологесса говорила о французах, с такой тёплой, чуть интимной интонацией.

— О, вот и французик появился, — вполголоса заметила она, когда на экране возник мужчина с мягкими чертами лица, но в строгом костюме. И вот это своё «французик» она произнесла ничуть не умалительно, а безмерно нежно, будто говорила о возлюбленном.
Ни до ни после мне не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь с такой нежной страстью говорил об иностранных партнёрах.

Никогда не любила ходить на пересдачи, «доборы баллов» и отработки пропусков. Но курс истории зарубежной литературы вела очень строгая и педантичная женщина, которая никогда не улыбалась. Деваться было некуда — я попала в чистилище для пропустивших пары. Чистилище располагалось в небольшом кабинетике, где души нерадивых студентов жались и мялись в попытке закрыть свои пропуски. Мне подфартило с первого же вопроса: строгая филологиня пожелала услышать про «Песнь о моём Сиде». Из большой любви к Испании я читала не только «Песнь», но и Корнеля (Саути не читала). Добрые полчаса я грузила преподавателя испанской Реконкистой, романсеро и эпосом, интерпретацией образа Сида в разных произведениях — и не хотела затыкаться. Спустя полчаса меня выпроводили из кабинета, не задав второго вопроса, и на пересдачи до конца курса не вызывали.
С тех пор мне больше не представилось шанса обсудить с кем-нибудь испанский эпос.

В Толедо мы с Лизой долго гуляли пешком на исходе сиесты, пока не почувствовали, что нам срочно требуется попасть в «эль баньо». Поблизости оказался единственный бар, где хозяин заведения, опершись одной рукой о стойку, а другой отчаянно жестикулируя, базарил с товарищем. Больше в зале никого не было. Посетив дамскую комнату, мы взяли по бокалу пива и уселись перед телевизором. На огромной плазме показывали какое-то странное кино, снятое не то в 60-е, не то в 70-е. По-испански ни одна из нас не понимала, но под холодное пиво это было неважно.

Когда бокал подходил к концу, влюбленный джигит юноша пробрался по крышам к даме сердце, ночевавшей на балконе. А утром родители девицы застали обнаженных любовников спящими, причем рука девушки покоилась на причиндалах юноши.
— Декамерон! — радостно сообщила я.
— Чего-чего? — переспросила Лиза.
— Это экранизация «Декамерона»!
— С чего ты взяла?
— Ну... Это очень точная, буквально дословная экранизация, — немного смутилась я, но отчего-то не стала пояснять, что именно рука на причиндалах позволила мне наконец опознать, что мы смотрим.
Так знание литературы эпохи Возрождения пригодилось мне в первый и последний раз в жизни.

Одногрупники с первого семестра заподозрили за мной неладное и подарили на день рождения картину щедрого формата. С большим трудом я допёрла её в общественном транспорте до дома, в процессе несколько раз поклявшись впредь любить живопись платонически и на расстоянии. Второй раз я клялась любить живопись платонически и на большом расстоянии, когда везла домой здоровенный талмуд «Основы учебного академического рисунка».

Третий раз я клялась любить живопись заочно, застряв в пробке из итальянцев в итальянских залах Эрмитажа. По какому-то роковому стечению обстоятельств в этот день вся Италия приехала смотреть на Да Винчи. Итальянцы кричали, смеялись и умудрялись размахивать руками даже в давке. Итальянской волной меня в итоге прибило к Да Винчи. Когда я выбралась из этого бурлящего потока, то зареклась быть культурным человеком и пообещала себе впредь вместо музеев осматривать бары, парки, магазины.

Есть Суперкнига. Есть Писание. А после похода в университетскую библиотеку есть ещё и Кирпич. Моя любимая картина по мотивам Кирпича выглядит мрачновато, конечно, но эрос без танатоса меня в искусстве как-то не штырит. Наконец исполняю свою тройную клятву и люблю живопись платонически и заочно. 

Источник: http://www.livejournal.com/magazine/640988.html

.

Loading...
Loading...