Екатерина Яковлева. Музыка живая

Живёт в Мурманске.
Участник конкурса «Купина неопалимая».     

                                                                                                                                                                                
 
Светлой памяти моих бабушек,
Александры Александровны и Екатерины Васильевны
 
 Чашка разбилась. О бабушке память.
Слезно осколки блестят на полу...
Я осторожна, чтоб пальцы не ранить,
Сердце не ранить – уже не смогу...
 
Пели тихонько, грустили над книгой...
"Старый да малый!"-шутила родня.
С бедным делиться последней ковригой
Ты научила меня.
 
Кажется – нет, ничего не случилось,
Есть в доме чашки, какая печаль?
Но отчего, объясни мне на милость,
Стал таким горьким чай?..
 
  * * *
 
Старый дом у реки, где на привязи лодка
Дремлет, носом зарывшись в белёсый песок,
На поленнице кот изогнулся как скобка,
И от солнца горяч его бархатный бок.
 
Он тягуч как смола, вечер праздный и длинный,
И купаются мухи в ведре с молоком,
Между рамами окон краснеет калина,
И притихла гармонь под цветным рушником.
 
Поглядишь – тяжелеют ресницы от влаги,
Вдруг поймёшь, что все истины мира - просты...
Как светло оттого, что из белой бумаги
Распустились на старой иконе цветы...
 
Во дворе пахнет сладостно скошенной мятой,
Тонконогая лошадь вдали на меже,
Я была здесь такою счастливой когда-то...
Здесь теперь меня нет. И не будет уже.
 
 
* * *
 
За тщету прошлой жизни отныне дано
За сплетеньем чернеющих веток - окно...
В нём живой, ровный свет, различимый едва,
Так пронзительно прост, как молитвы слова.


Мнится мне: всё, что будет и было давно -
Сон и морок, а подлинно - только окно,
Где проросший сквозь тьму, свет явил благодать...
Не оспорить его никому, не отнять.
 
                             
* * *
 
Лишь мысленно тебя я призову...
С утра туман дымится над заливом.
Я жду тебя в молчаньи терпеливом,
Прижавшись лбом к оконному стеклу.
 
И ты придешь, и ты заполнишь все,
Всю пустоту, в которой обитаю...
Я голос твой сейчас в себя впитаю
И каждое движение твое...
 
 
Букет твой, как дитя прижав к себе,
Я упаду, скользя, в тот запах терпкий,
Почувствую: мне грудь пронзают стрелки
Часов, прибитых намертво к стене.
 
Клянусь, не стану за руки держать,
С корнями вырывать тебя из мира!
Любовью безусловной исцелила
Тебя – и научилась отпускать.
 
Все будет только так, как быть могло.
И снова став ничьим и бесприютным,
По улицам заснеженным, безлюдным
В себе ты понесешь мое тепло...
 
 
* * *
 
Все прошло. И мне теперь осталось
Лишь в улыбку складывать уста...
Мне душа тяжелой показалась,
Но я знала, что она - пуста.
 
Я теперь спокойно сплю ночами,
Плотно занавешено окно,
Не тянусь за слабыми лучами-
Им не много времени дано.
 
В лучшем платье выхожу из дома -
Будний день ли, праздник ли настал...
Ты скажи, а правда ли такого
Ты добра и счастья мне желал?..
 
* * *
 
Уродился Гриня дураком.
Кирзачи надев на босы ноги,
Ходит по деревне с батагом,
Словно странник по большой дороге.
 
То поёт, кривляется, как шут,
То заплачет, в рукава сморкаясь,
Пожалеют мужики, нальют,
Из бутыли, если что осталось...
 
Порвана рубаха на плече,
И соседи выгнали за двери.
Кто ему, бедняге, и зачем
Этот путь бессмысленный отмерил?
 
Муча сухарём беззубый рот,
Он пойдёт походкой воробьиной...
Вновь детей безжалостный народ
Забросает окна его глиной.
 
Жалобно наморщено лицо,
Волосы нечёсаные в сене...
Он вздохнёт и сядет на крыльцо,
И гармонь поставит на колени.
 
Его пальцы, словно мотыльки,
Запорхают. Музыка живая
Разольётся с силою реки,
Ни конца не ведая, ни края.
 
Потечёт по полю, через лес
Горькое и светлое посланье...
На худой груди нательный крест
Задрожит от частого дыханья.
 
Он в минуту эту не один,
Будто кто с небес его приметил...
Эх ты Гриня, Гриня, Божий сын,
И тебе есть музыка на свете.
 
 
* * *
Вечер тянет бабу Надю
Сесть за пяльцы в уголке,
Вышивает баба гладью
Клевер на льняном платке.
 
Вспоминает: в сорок пятом,
За извилистой рекой
Собирали с младшим братом
Клевер красный луговой.
 
Слаще он всего на свете!
Огоньком горит в руках!
И свистит-гуляет ветер
В детских, впалых животах...
 
Развалился — эх, предатель! -
Туесок с прогнившим дном.
И догнал их председатель,
По лопаткам бил кнутом...
 
Тот трилистник незабвенный-
Цветом крови на платке.
Снится бабе: немец пленный
Клевер варит в котелке.
 
                           
 
 
* * *
 
От чувства счастья просыпаться,
Всех прежде зорь, всех раньше птиц
Ступнями чуткими касаться
Скрипучих, теплых половиц
Прильнуть к окну, где скоро былью
Рассвету стать – ликуй, встречай...
И видеть: опадает пылью
Увядший в вазе Иван-чай.
 
* * *
 
А скатерть в доме том белее мела,
Везде царят порядок и покой.
И каждый в доме знает свое дело,
И каждый занят только сам собой.
 
А в доме том всё чаще смотрят мимо...
И больше о ненужном говорят.
Они живут отлажено и мирно,
Не чувствуя, как сквозняки свистят...
 
Дыханье осени слегка тревожит шторы,
Взлетает дождь серебряный, звеня...
За стол садятся люди, у которых
Нет общего ни света, ни огня...
 
И всеми позабытый и тщедушный,
Застыв, как изваянье, на полу
Ребенок не по-детски равнодушный
Вновь запускает пеструю юлу...
 
 
* * *
Не лица помню, а зонты,
Свой голос, потерявший силу.
Я принесла тебе цветы,
Хоть ты их вовсе не любила.
 
На влажной черноте земли
Их белизна казалась чудом,
Так были белы корабли,
Что унесли тебя отсюда.
 
Я на ограде завитки
В тоске бессмысленно считала,
Вдруг поняла: одной строки
В стихотвореньи не хватало...
 
И небо струями дождя
Касалось твоего портрета,
Мне было странно: без тебя
Как прежде продолжалось лето.
 
 
 
 
* * *
 
Да, я знаю, что будет потом...
В полумраке пустого вагона
Сдавит грудь, нарастая как ком,
Тяжесть непроронённого стона.
 
Поезд будет устало тащить
Свое грузное, длинное тело,
Обрывая внутри меня нить,
Что одна средь потерь уцелела.
 
И причудливо там, на стене,
Изогнутся летящие тени,
Померещится страшное мне
В одинокой несмятой постели...
 
Свет в окне разлетится, дробясь
На мельчайшие острые части...
Это будет потом, но сейчас
Я держу тебя за руку, счастье.
 
***
Мой бог, что я с собой поделаю?
Мне тесно в небе, мир мне мал!
Мое плечо кричаще белое
Он с лютой страстью целовал...
 
Сказал срывающимся голосом,
Что сам себе давно не рад...
Да, каждый хочет гладить волосы,
Но кто со мной разделит ад?..
 
От счастья отказаться? Что же!
Гремело цепью сердце зря!
Нет в свете целом судей строже,
Чем я – сама себе судья.
 
Мне умирать вот так – не ново,
Мне не воскреснуть больше – пусть,
Любовь свою, как духа злого
На волю выпустить боюсь.
 
 
***
 
Понемногу уходишь, не сразу, а так -
Всё по капле одной, по крупице.
Свет идет за тобой, опускается мрак,
И слетается снов вереница.

Ты уходишь. Угрюма безмолвная рать
Твоих книг на моей пыльной полке.
С каждым днем все трудней в простынях отыскать
Мне твой запах смородинный, тонкий.

Не препятствую. Только смотрю не дыша,
Отступает тепло постепенно.
Так, должно быть, уходит из тела душа,
Или кровь вытекает из вены.

Не позволишь надежде дурачить меня,
И подаришь билет на забвение.
Жить на ощупь отныне до крайнего дня…
Мы теряем любовь, словно зрение…
 
 
* * *
 
Опаду и душою остыну,
Как листва с заполярных берез,
Но к тебе на щербатую спину,
Я однажды вернусь, мой утес.
 
Ты стоишь, молчалив и задумчив,
Мир собой заслонив от беды,
Головою касаешься тучи,
А ногами – холодной воды.
 
Крики чаек поднимутся выше,
Ветер воздух наполнит песком...
Я склонюсь, и услышу, как дышит
Серый камень, изрезанный мхом.
 
Будут волны в ревнивом волненьи
Наносить за ударом удар,
Ощутим как судьбу в упоеньи
Одиночества тягостный дар.

.

Loading...
Loading...