Николай Переяслов. Над страной ледяные дожди

Родился 12 мая 1954 года в Донбассе. Окончил три с половиной курса Московского Горного института и заочное отделение Литературного института им. А.М. Горького. Работал шахтёром, геологом, журналистом, директором областного отделения Литературного фонда России в городе Самаре, помощником Мэра Москвы (Ю.М. Лужкова).
Автор свыше трёх десятков книг стихов, прозы, критики и поэтических переводов, печатался в газетах и журналах России, Украины, Беларуси, Молдовы, Армении, Грузии, Казахстана, Башкортостана, Татарстана, Эстонии, Германии, Болгарии, США, Китая и других стран.

Участник выездного Пленума СП России в Чеченской Республике, Конгресса народов России в Якутске, 1-й Международной поэтической конференции в Каире, 1-го Международного фестиваля поэзии стран Азии во Вьетнаме, нескольких Всемирных Русских Народных Соборов в Москве и 1-го Всероссийского литературного Собрания при участии Президента Российской Федерации В.В. Путина (21 ноября 2013). Был также руководителем ряда совещаний молодых писателей, творческих семинаров, литературных фестивалей и мастер-классов.

Награждён медалью Министерства обороны РФ «За укрепление боевого содружества», медалью Русской Православной Церкви святого благоверного князя Даниила Московского, орденом М.В. Ломоносова, Почётной грамотой Министерства культуры Российской Федерации, Золотым знаком Хо Ши Мина и другими наградами.

Лауреат литературных премий имени Андрея Платонова, Расула Гамзатова, св. князя Александра Невского, Михаила Лермонтова и Большой литературной премии России. Победитель конкурса переводов тюркской поэзии «Ак Торна» и поэтического конкурса Совета муфтиев России «Пророк Мухаммад – милость для миров».

Участник конкурса "Купима неопалимая"
 
 
 
КАЗАХСКАЯ НОЧЬ
 
Евгению Курдакову
 
Душно и звёздно. В небе высоком —
жаркой лепёшкой повисла луна.
Веет поэзией, древним востоком,
кто-то вздыхает тайком у окна.
Шелест ли, шёпот ли, шорох ли сада —
слышу, как, нежно склоняясь ко мне,
ночь, как искусная Шехерезада,
новую сказку плетёт в тишине.
Сквозь темноту — то яснее, то глуше,
точно вдали где-то локомотив, —
ночь раздвигая, вплывает мне в душу
сладкий, как дыня, восточный мотив.
Азия! Песня моя золотая!
Звонких кузнечиков переполох!
Степь вспоминает улыбку Абая,
и — ветерок пробегает, как вздох…
Как старики говорили когда-то:
в каждом из нас, кем себя ни зови,
чуть поскреби — и найдёшь азиата
с духом кочевника в жаркой крови.
Не потому ли, Россию любя, я
чую, как манят меня из Москвы —
строчки Абая, просторы без края
и беспредельность ночной синевы…
 
СРОСТКИ-2005
 
Над Москвою — латай, не латай! —
хляби неба разверсты.
Ну, а мой самолёт — на Алтай,
где берёзки стоят, как невесты.
С высоты, как зелёный паркет,
предстают огороды.
Вот — гора под названьем Пикет,
Вот — скопленье народа.
Свои души раскрыв, как мошну,
где хранились краюшки достатка,
вся Россия идёт к Шукшину,
принося себя в дар без остатка.
Мне б понять — ну, хотя бы на треть! —
наши грустные были:
почему надо лишь умереть,
чтоб тебя — полюбили?
Несть в Отчизне талантам числа!
(Только нет им — и ходу.)
Затопили страну волны зла.
Чем спасаться народу?
Где найти необманный ответ:
как нам жить в мире этом?..
И идёт вся страна на Пикет —
к Шукшину. За советом…
Ну, а завтра опять: «Улетай!» —
жизнь потребует хмуро.
И глядит нам вдогонку Алтай —
по-шукшински, с прищуром...
 
К ПОЭЗИИ
 
…В тот чёрный час, когда моя держава
рассохлась, точно бочка, и вот-вот
развалится – и даже обруч ржавый
её от этой доли не спасёт;
когда из всех щелей её и трещин,
из всех случайных нор, прорех и дыр
течёт поток «мозгов», валюты, женщин,
талантов, прославляющих весь мир;
когда вокруг – слепят глаза рекламы,
а в душах горько, хмуро и темно,
когда в искусстве процветают хамы,
ну, а менты «крышуют» казино;
когда повсюду – ложь и казнокрадство,
и брызжут в душу пошлость и цинизм,
когда цветут жестокость и злорадство,
и не скрывает радость сатанизм;
когда вся жизнь – лишь бесконечный шопинг,
а мир вокруг – один огромный ГУМ;
когда важнее, чем молитва – допинг,
а интернет – в сто раз нужней, чем ум;
когда смысл жизни сохнет и мельчает,
и неуклонно сводится к нулю,
когда никто вокруг не замечает,
как гибнет всё, что страстно я люблю, –
кто это зло остановить сумеет,
в котором меркнет даже солнца свет,
в котором мир, как соловей, немеет
и вянет всё, как без воды букет?..
 
В дыму фуршетов, кастингов, экскурсий
в азарте рынка, зуде суеты –
прошу: хоть ты, поэзия, не скурвись,
оставь душе частичку чистоты.
Мир без стихов – как комната без окон,
куда вовек не дунет ветерок,
чтоб духоты невыносимый кокон
прорвать напором животворных строк.
Мир без стихов – как колбаса из сои –
по бутафорски ярок, но фальшив…
 
Поэзия! Ты – как бессмертный воин,
спасаешь мир. Пока ты есть, он – жив.
 
ЛЕДЯНОЙ ДОЖДЬ
 
Ты останься со мной, пережди
непогоду и грустные мысли.
Над страной ледяные дожди,
как стеклянные нити повисли.
Посмотри – вся Россия лежит,
как опасная скользкая горка.
Как бы солнечный сгусток души
не покрыла такая же корка.
Слышишь – ветки трещат за окном,
от нависшего груза ломаясь?
Нелегко жить в плену ледяном,
гнущей тяжести льда не сдаваясь.
Стынет сердце ледышкой в груди.
Новый век, как метель, сатанеет.
Мрак и холод лежат впереди,
и душа от тоски леденеет.
Защитят ли холодную кровь
свитера да из шкур одеяла?
Мир промёрз, как окно. Лишь любовь
в нём чуть видный глазок продышала.
Это наше спасенье! Она –
нас согреет сильней, чем одежда.
Нам любовь эта свыше дана,
чтобы в нас не погибла надежда.
Этот дождь, что сверкает стеклом,
он – не кара, а только проверка
наших душ и сердец на излом
и житейских трагедий примерка.
Чтоб, шагнув за порог избяной
на простор меж былым и грядущим,
мы любили наш мир ледяной,
веря в то, что он станет цветущим…
 
МОСКВА В НЕПОГОДУ
 
Валентину Распутину
 
Вьюга свирепствует. Ветер — ретив.
Стрелы летят из незримых тетив.
Колко нам в лица впивается снег
под сатанинский бичующий смех.
Бешеной конницей скачет пурга.
Злобно кидает на город снега.
Выйдешь из дома, а дальше — куда? —
белая всюду кружится орда.
Мир обезумел! Покинув Сибирь,
тысячи вьюг пронеслись через ширь,
чтобы, навеки затмив синеву,
чёрною ночью ворваться в Москву.
Город защиту не выставил впрок.
Сны безмятежные видит Боброк.
И не примкнули к оглоблям штыки
князя Димитрия рати-полки.
В мутном сиянии жёлтых огней
мечутся призраки снежных коней.
Чёрные окна в испуге блестят.
Белые копья вдоль улиц свистят…
Жадно гляжу я сквозь тьмы полотно —
чьё там за вьюгой мерцает окно?
Это — молитвенник в келье не спит,
молит о тех, кто в сраженье разбит.
Тихо сочатся молитвы слова,
но — от тех слов оживает Москва,
и, совершая невидимый путь,
горние силы втекают ей в грудь.
Сколько б ни билась пурга о порог,
мир погубить не попустит ей Бог.
Утро наступит. И солнце, восстав,
выбьет врага за пределы застав.
Ляжет на попранный мир тишина.
Станет ночная тревога смешна.
И — словно белые ризы Христа —
сладко заплещет в глаза чистота…
 
К ДОСТОЕВСКОМУ
 
Первое время после возвращения с каторги Достоевскому был запрещён въезд в Москву и Петербург. Он поселился в Твери, и в октябре-ноябре 1859 года тайно побывал в Москве. В последующие годы писатель часто бывал в этом городе …
 
Фёдор Михайлович, что вы забыли в Москве?
Вам интересно, расчистит ли «пробки» Собянин?..
Правда в России – всегда на одном волоске:
еле висит, словно песнь ямщика над степями.
Фёдор Михайлович, сколько же можно писать,
как по России студентики «мочат» старушек?
Лучше, штиблеты надев, отправляйтесь плясать
или зайдите в трактир – скушать чаю и сушек.
Фёдор Михайлович, хватит историй про «дно» –
лучше в рулетку играть, ни о чём не печалясь.
(Эх, я забыл, что Лужков запретил казино!..)
Ну – так и быть! – значит, с Сонечкой кроткой венчайтесь…
Снова в России страдает невинный народ,
бесами к новому счастью насильно ведомый.
Кто не убийца и вор – тот, считай, идиот,
как ему жить по понятиям «мёртвого дома»?
Без Православия – дрянь на земле человек,
сколько бы он не имел привилегий и званий!..
Кто-то – наказан за грех, что не делал вовек,
кто-то – вершит преступления без наказаний.
Фёдор Михайлович, бросьте скорее перо
и, понадёжнее Грушеньку сгрёбши в охапку,
прыгайте в сани, в такси или просто в метро
и – уноситесь в свой век по замёрзшим ухабам!
Там – не малина. Но в душах живёт ещё свет,
и Карамазовы стол с осетриной накрыли.
Нет там мобильников и не открыт Интернет,
но – детям видятся в воздухе ангелов крылья!
Фёдор Михайлович, в ваших романах – темно,
горя и слёз на страницах разлито без меры.
Но – словно в щель между штор, что закрыли окно –
тихо струятся лучи Божьей правды и веры.
Век двадцать первый явил нам жестокий урок,
врезавшись в зрителей, точно машина на ралли.
Фёдор Михайлович, вы – не игрок, вы – пророк,
и потому вы игру эту вдрызг проиграли.
Каяться поздно. Бессмысленно локти кусать.
Катит история. Тяга скрипит ременная.
Всё, что, предвидя беду, вы смогли записать,
жизнь, как инструкцию, в ходе веков применяет.
Литература – опаснее, чем гексоген,
скажешь: «Спаситесь!» – а люди услышат: «Беситесь!..»
Только любовь нас просвечивает, как рентген,
или, как солнышко, неба голубенький ситец.
Лучше уж резаться в карты иль грыжу чесать,
не обличая сограждан в грехах и пороках,
чем, наклоняясь под лампой, писать и писать
вечный роман, от которого мало так проку.
Хватит мучений. Пусть в душу прольётся рассвет,
бесов из тёмных углов выгоняя наружу.
Ночь завершилась. Скорее на Невский проспект,
перешагнув свои страхи, как жёлтую лужу…
…Но – всем сомнениям дверь затворив в кабинет,
Фёдор Михайлович слышит, как бьётся в нём строчка.
И, как незваный ребёнок, приходит на свет
чудная деточка – Неточка… Значит – не точка!
 
А НА РУСИ…
 
Двадцатый век остался за спиной.
Жизнь мчит вперёд быстрее всех фантастик.
Глядит сквозь окна мир совсем иной —
как в НЛО зелёный головастик.
Вдыхают люди ежедневно смог,
себя едой искусственною травят,
забыты сказки и отринут Бог,
и только деньги нынче миром правят.
 
А на Руси, как в тысячном году —
слагают песни, любят и страдают,
и так же варят яблоки в меду,
и на Крещенье девушки гадают!
…Сажают лён и косят лебеду,
и хлеб душистый в печке выпекают…
 
Душа живёт в предчувствии скорбей,
куда ни глянешь — всюду плач и слёзы.
Качу судьбу, как шарик — скарабей
через года и русские морозы.
Не пытан я ни ссылкой, ни тюрьмой,
есть в доме хлеб, а к хлебу — чашка чаю.
Но жизнь всё чаще дышит в душу тьмой
и скалит зубы волком за плечами.
 
А люди вновь, как в тысячном году —
слагают песни, любят и страдают,
и так же варят яблоки в меду,
и на Крещенье девушки гадают!
…Удят ершей на удочку в пруду
и в воды рек венки цветов кидают…
 
Ну почему мне всё — не трын-трава?
Я так устал ждать радостей нечастых.
Ищу для песен добрые слова, —
ну сколько ж петь про бедных и несчастных?
Я так хочу, чтоб, как в волшебном сне,
что к нам приходит в праздник новогодний,
моя судьба, как речка по весне,
в цветущий луг разлилась половодьем!
 
И пусть вокруг, как в тысячном году —
слагают песни, любят и страдают,
и так же варят яблоки в меду,
и на Крещенье девушки гадают!
…Поют молодки вечером в саду,
а парни им задорно подпевают!..
…Мир позабыл про горе и беду,
и на войне солдат не убивают!..
…Жизнь тянет дней счастливых череду,
и эти дни вовек не убывают!..

.

Loading...
Loading...