Марина Гах. Бабья жалость

Участница конкурса "Купина неопалимая".


Темнеет снег, деревья дышат,

Закрыла небо пелена,

Сквозь шум событий сердце слышит,

Как оживает глубина.

 

Подземные проснулись воды,

Вскипели сонные ключи,

Сквозь мрак и тленье рвутся всходы,

Как отраженные лучи.

 

Еще под спудом зреет сила,

Не вырвался на волю хмель,

А потрясенная могила

Преобразилась в колыбель.

 

В ней все порыв, напор, стремленье,

Тугие движутся пласты.

И древний подвиг воскресенья

Проходят первыми цветы.

 

ЛИЛИЯ

Из озерной глубины

Поднимаются березы,

Храмы, молнии, стрекозы,

И преданья старины.

 

Легкой лилии цветок,

По-над водной звонкой синью
Поднимается Россия

На сужденный Богом срок.

 

Чудно в ней совмещены

Промыслом и провиденьем

К высшим истинам стремленье

С тяжкой тайной глубины.

 

ПОДСНЕЖНИК

Народ наш постепенно оживает,

Подснежником средь сумрачных снегов.

И бабоньки, опомнившись, рожают

Себе на радость дочек и сынов.


Не юные беспечные мамаши,

А зрелые, что к бабушкам близки,

Теперь бойцами пополняют наши,

Разбитые политикой полки.

 

Уж вырастили старших и по-новой:

Пеленки, каши, сопли и горшки.

И от такой решимости бедовой

Про водку забывают мужики.

 

И семьи, что готовили к распаду,

Весенняя окутала теплынь,

Они лелеют юную рассаду

В местах уже намеченных пустынь.

 

СТРУНА

Над березой облако горит,

Под березой твердый наст искрится.

И весь день, до золотой зари

С длинной ветки дзенькает синица.

 

Пилит звуком тонким тишину,

И вокруг, как будто потеплело.

Вот синичка первую струну

В ледяном безмолвье отогрела.

 

Будет небо в песенном огне,

Семечко прольется соком винным,

Прежде чем той солнечной струне

Лопнуть в небе стоном журавлиным.

 

***

Никольский скит на острове Крестовом,

И Ладоги распахнутая ширь,

Как много в этом образе суровом

Для русской притягательно души.

 

Как будто сердцу муки не хватает,

Чтоб выстрадать последнюю любовь,

Средь валунов зеленый след не тает,

И ветер щеки обдирает в кровь.

 

Между землей и небом одиноко

Бредет на остров русский человек,

Ему нужна опасная дорога,

И резкий ветер, и колючий снег.

 

Он так с души своей взыскует строго,

Что и во тьме кромешной видит путь.

Он добредет и встанет у порога:

«Впусти, Никола, дай мне отдохнуть»

 

СМОКОВНИЦА

Я – дерево и мировым порядком

Мне срок плодоношенья отведен,

И я дремала в постоянстве сладком,

Покуда не взалкал в пустыне Он.

 

Он шел ко мне, и корни трепетали,

И гнали вверх, к ветвям горячий сок,

И раньше срока почки набухали,

Но завязью так и не стал цветок.

 

Разочарован, он проклял навеки

Мои плоды, не выросшие вмиг,

И вспять земные побежали реки,

И выбили из-под корней родник.

 

И я очнулась ни живой, ни мертвой,

Дарует вечность тень Его обид.

И стала я из пышной, сочной смоквы

Горбатой ивой, плачущей навзрыд.

 

ЦАПЛЯ

Терпенья последняя капля

В болоте российских обид.

Но совесть – болотная цапля

Над пустошью темной кричит.

 

Бредет по воде, как по суше,

Из пестрой земной шелухи

Хватает, как рыб и лягушек,

Со дна родовые грехи.

 

И в том виноваты, и в этом,

Чего же на Бога пенять?

И тьма озаряется светом,

И сходит с небес благодать.

 

Ю.П. Кузнецову

ЗАСАДНЫЙ ПОЛК

В горечи дубового листа

Времени настоянного сок.

Наклонившись к серебру креста,

Ветку дуба зацепил Боброк.

 

Над шеломом сквозь победный крик

Лист дубовый звонко трепетал.

Почему я помню этот миг,

Лишь его – и в памяти провал.

 

Нас теснит невидимая рать,

И потерей подводя итог,

Понимаю – рано умирать,

Мы остались, как засадный полк.

 

Лишь молитва, воля и расчет,

К нам судьба безжалостно строга.

Наша жизнь вне времени течет,

Нам стоять и победить врага.

 

КУКУШКА

То не мать над сыном наклонилась,

То звезда за темный лес скатилась,

Золотой слезой упала в море,

Осветило даль земную горе.

 

То не мать молчит над мертвым сыном,

Небеса сошлись над нею клином,

Журавлиным стоном прозвенели,

И густые травы поседели.

 

Хоронили близкие солдата,

Внука, жениха, родного брата,

Отошли с рыданьем от могилы,

А на мать глаза поднять нет силы.

 

То не ветер бродит по верхушкам,

Обернулась тень лесной кукушкой,

Над крестом без устали летает,

И года убитые считает.

 

БРАЖНИК

Не видно пчел, и бабочки пропали,

В стеклянном воздухе, над золотым цветком

Мохнатый бражник кружит без печали,

Сосет нектар длиннющим хоботком.

 

Осенних клумб покой и запустенье,

С горчинкой запах и с кислинкой вкус,

Лишь бражника беспечное круженье

Природную рассеивает грусть.

 

Любой цветок ему, хмельному, в радость,

Затеял среди бархатцев игру.

И все снует, все пьет земную сладость –

Поэт последний на земном пиру.

 

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

Великий Новгород – соборности оплот,

Ты привыкаешь к роли захолустья.

И жизнь, как Волхов, медленно течет,

И не меняет найденного русла.

 

И колокол не будоражит кровь,

И не гудит, как полный улей вече.

Над храмами пустыми свет крестов,

А над землей отступничества ветер.

 

Ты гордый, побираться не привык.

И не всегда ведет к добру смиренье.

Я преклоняюсь пред тобой, старик!

Честней столичной фальши запустенье.

 

СБЕЖАВШЕЕ МОЛОКО

Каша в кастрюле варилась,

А я перед мужем хвалилась.

 

И так возносилась над грешной землей,

Так сладко себя воспевала,

Что пыхнула плитка небесным огнем,

И молоко убежало.

 

И чуть повторяется этот искус,

Язык в похвальбе своей стынет.

Каши прогорклый чувствую вкус,

И запах паленой гордыни.
 

ШТОРЫ

Я повесила в детскую шторы,

На унылый гаражный пустырь

Наложились цветные узоры,

Распахнулась волшебная ширь.

 

Заплескались моря-океаны,

Зашумели густые леса,

А за ними – незримые страны,

И неведомые чудеса.

 

Стали жить мои дети, как в сказке,

Стали петь, словно птицы в раю.

И уже без особой опаски

В комнатенку вбегали свою.

 

Но не прочен мой рай рукодельный,

И за окнами бесится ад.

Неужели и в нашей Вселенной

Божьи звезды, как шторы висят.
 

БАБЬЯ ЖАЛОСТЬ

Из щедрот земных досталась

Мне в наследство только жалость.

Бабья жалость вековая,

Неизбывная, слепая.

Я несу ее и плачу,

Что я в этом мире значу,

Ничего я не умею,

Лишь по-бабьи всех жалею.

 

А навстречу мне с дитятей

Выходила Божья Матерь.

«Не печалуйся! – велела,

Это я весь мир жалела,

От меня тебе досталась

И любовь, и бабья жалость.

 

ЦЕНТР ЗЕМЛИ

Отцовские лежат под спудом кости,

Небесным душу трогает огнем.

Здесь центр земли, на маленьком погосте,

Отмечен свежеструганным крестом.

 

***

По мере сил дается испытанье,

А русская судьба всегда страданье.

За всех в ответе мы и перед всеми.

Иные здесь пространство, память, время,

Иной удел: не сытость и богатство,

Духовный подвиг и земное братство.

 

И мы с тобой съедаем свой пуд соли,

Чтоб стать достойными обычной русской доли.

 

.

Loading...
Loading...