Владимир Квашнин. Золотое имя на снегу

Участник конкурса «Купина неопалимая».  



Далёкая моя.

Опрокинув ковшик над избушкой,
Плещут звёзды в млечных омутках.
Вьётся дым березовою стружкой,
Спят леса в серебряных мехах…
Вот и этот год опять встречаю
 С лаечкой, средь сопок и зверья…
Кто бы знал, как по тебе скучаю,
Милая, далёкая моя!
У тебя проспект бежит вдоль окон,
У меня - бескрайняя тайга,
Закрутив метели белый локон,
Красит зорькой понизу снега.
По ночам вальсируют осинки,
Подчиняясь лунной ворожбе,
И кружат полярные снежинки
 Светлые, как мысли о тебе.
 
Мысли, что когда-нибудь на свете,
Пусть не в этой жизни, так в другой,
Не зимой, так летом, на рассвете
 Встретимся, хорошая, с тобой.
Обниму, заштопаю все ранки
 На душе иголочкой пихты,
Зацелую солнцем на полянке,
Окольцую лентой бересты.
Самою счастливою на свете
 Сделаю, да мне ли не суметь!?
Главное, мечту свою в секрете
 Сохранить, да золото на медь
 Не пустить в размен с бродягой-ветром,
Да пореже ссориться со сном.
Завтра снова день - по километрам…
Ничего, пусть пишет за окном
 Веточкой замёрзшею осинка
 Золотое имя на снегу…
Ты - не часть моя, не половинка,
Ты - мой воздух, хлеб, костёр в пургу,
Мой хранитель, муза, вдохновенье,
Свет небес моих в закате дня…
 
Это ты - моё стихотворенье,
Песня лебединая моя…
 
Ягода брусники

Тишина, укутавшись туманом,
Сторожила озеро в лесу.
Ночь, босой девчонкой по полянам,
Рассыпала пригоршней росу.
Паутина стыла над водою.
Лес дремал, уставший от забот.
Только выпь, спросонья, козодою
 Отвечала где-то из болот...
 
И, казалось мне, что это боги
 Рай создали. Для кого - людей?...
Я ведь помню, как, устав с дороги,
Здесь садилась пара лебедей.
Белые, как ангелы, без шума -
Символ чести, верности, любви.
Я тогда, увидев их, подумал -
Кто посмеет ангела убить?
Боже мой, о, как они кружили!
Нам бы так любимых-то беречь...
Может быть, и по-людски бы жили,
Мы же всё стараемся обжечь.
 
Лебеди... Да тут одно названье
 Тянет в небо, к Богу, к чистоте...
Я ушел, чтоб ни сучком - дыханьем
 Не спугнуть их счастье в темноте.
Пели звёзды, месяц улыбался,
Да и я, душой светлея, пел...
Вот и мой кордон, и тут раздался
 Выстрел. Я - назад... И не успел...
 
Одиноко гасли в небе клики,
Первый луч гранил в траве алмаз,
И стекала ягодой брусники
 Капля крови из открытых глаз...
 
Поезд

Глаза закрою – снова вижу поезд,
Земную даль под облачным крылом,
И паренька, заткнувшего за пояс
 Пустой рукав, напротив, за столом.
Тельняшка, белозубая улыбка…
- Никак, повоевать пришлось, сынок?
- Пришлось, отец, хотя не очень шибко,
Всего три дня, две пули - и в Моздок.
Там госпиталь, отрезали, зашили,
Да я-то что, а Лёху - на куски…
Так, бать, представь, из наших и садили
 Подствольников по нам боевики!
Потом узнали - прапор, зам. по тылу,
Продал по тридцать долларов за ствол…
 …..Он говорил, а я же через силу
 Глотал комок, сжигая взглядом пол,
И слышался мне рокот вертолетный,
Афган, Саланга, горный перевал…
И шквал огня, и мой мотопехотный,
Который ту колонну прикрывал…
Костры «Уралов», трупы вдоль дороги,
И Мишка, с кем вот только что курил,
Прижав к груди оторванные ноги,
Молил глазами, чтобы застрелил.
И замполит ещё живой в машине,
И медсестра Ирина из Ельца
 Ещё стоит... , не зная, что на мине…
Мы умирали, веря до конца,
Что лучшая страна стоит за нами,
Не бросит нас ни мёртвых, ни калек.
А оказалось, что нужны лишь маме…
- Зовут-то как, сынок, тебя? - Олег…
Он засыпал, держась рукой за ножку
 Стола, как ствол. И вздрагивал во сне,
И всё мостил под голову ладошку,
Оторванную пулей на войне...
 
Личное

Сколько там дано охотоведу?
Что молчишь, кукушечка, скажи!
Может, плюну, - в Питер перееду
 К дяде Саше делать муляжи
 Птиц своих, каких доохраняю
 Скоро... Что-то я совсем раскис.
Из природы - лавку... Я не знаю...
И опять шепчу себе - держись!
 
И вчера, не выходя из джипа:
 "Э, брателло, кто тут егерёк?
Вот бумага. Глухаря, ну, типа,
Завалить хочу, сходить на ток."
У таких всегда и всё в порядке -
Ружья, документы, внешний вид:
 "В пять утра жду завтра у палатки,
Если опоздаешь - без обид."
 
Нехотя лазоревы ресницы
 Поднимал проснувшийся восток,
Собирались радостные птицы
 В свой лесной заветный уголок.
Ну, а мы по насту, без дороги
 Шли в ночи на тусклую звезду...
И смотрели вслед лесные боги,
Чувствуя грядущую беду.
 
Я певца услышал на подходе.
Ладно, пусть охотник поглядит.
Мы - к нему и он затих, как вроде...
Да какое?! Вот же он сидит!
И брателло радостно-счастливый
 Тут же взялся оптику тереть...
 "Улетай, прошу тебя, родимый!" -
И стараюсь как-то пошуметь:
И стволом - об ствол, и сук - за свитер.
А глухарь сидит себе, поёт...
 "Улета-а-ай!" Но грохнул сзади выстрел.
Слава Богу, он пошёл на взлёт.
 
Растворилось эхо на болоте,
Пряча взгляд, восход заледенел...
Он был мёртв. Ещё тогда, на взлёте.
Но и мёртвый на излёте - пел.
Вдаль умчался ветер с чёрной вестью,
Тучи, свесив днища, дали течь...
 
Мне бы так - с достоинством и честью -
Встретить браконьерскую картечь...
 
Чудаки

Сколько помню отца, всё - с этюдником.
Краски, кисти, тренога-мольберт...
Выйдет к озеру эдаким чудиком
И рисует душой белый свет.
Всё подряд. А особенно - небушко.
А я сбоку приткнусь, не дыша...
"Эх, сынок, ты бы знал, как прадедушка...
Вот был мастер, хотя и левша.
Колокольню в рассвете над Ладогой
В три мазочка умел возвести,
И тесёмку волшебною радугой
Серой тучке в подол заплести.
Да и дед Никанорыч, художничал,
Вот и ты, вижу я, полюбил..."
Папка, папка... А я вот проплотничал -
Чем и хвастаться – церковь срубил.
Дочки, да, эти обе - художницы...
Да и внуки, мои лопушки:
Стёпа – краски, Алёнушка - ножницы,
Ваньша к печке и шпарит стишки…
 
А вчера слышу: "Вроде не пьяница,
А заплатки всю жизнь на локтях..."
Да к копейке ли душенька тянется?
Люди добрые, мы же в гостях!
Или в небо потащишь мошну свою?
Так едва-ли поднимешься с ней,
А вот с верой и примет, я думаю,
Если вера твоя от корней.
 
Кем же был ты, мой пращур неведомый?
Может, рыцарей в Чуди топил?
Может, бился под Нарвой со шведами?
Или в келье ту веру крепил?
Если с младости творческой мукою,
Светлым поиском душу спасал,
Так не ты ли с Рублёвым Андрюхою
На Руси-то иконы писал?
 
Охотник

Дым над плёсом гнётся коромыслом,
Лижет пламя мятый котелок,
Харюзок, на прутике повиснув,
Пульками отстреливает сок.
Укатившись мячиком за плато,
Плещет в речке солнце на мели,
И стекает золото заката
 По ветвям в речные хрустали...
 
Кто я здесь - хозяин, гость, прохожий?
Я - охотник, вот мой карабин.
Значит, враг? Но почему всей кожей
 Чую горечь срубленных рябин?
И на тропах зверя обрываю
 Петли браконьеров у реки.
Почему? Да потому, что знаю -
У добра должны быть кулаки.
 
Не нужна властям моя природа...
Что с того, что лампою - звезда,
Что порой еды - мука и сода?
Не помрём, у нас и чай - еда.
Это дочь всё зазывает в город.
А кому за живностью смотреть?
Вот хвоинка юркнула за ворот -
Тоже надо кроху отогреть.
Здесь ночами думаешь о многом:
Времени, правителях, стране...
Вот кому бы с совестью и с Богом
 Хоть разок побыть наедине!
 
Солнце вниз ушлёпало по броду,
Месяц серебром осыпал мох.
Ухнул филин - выяснить погоду,
У бельчат подняв переполох.
Паучок спустился с небосвода.
Чай брусничный млеет на огне...
Засыпает дикая природа,
Жизнь свою доверившая мне.
 
Зимовье

Нет, ребята, скажу вам, избушка
 Для таежника - то же, что мать,
Да двуручка - стальная подружка -
Поспевай только чурки таскать!
А в избушке что главное? Сердце -
Печь-железка без всяких затей.
Отогреет и немца, и ненца,
И геологов всяких мастей.
Приползешь к ней, как часто бывает,
Снимешь лыжи в потемках, без сил,-
Всю-то ночь с уголочка вздыхает,
Шепчет: "Где ж тебя леший носил?!".
Отогреет, накормит, обсушит,
Убаюкает сказкой-теплом.
Тихо заполночь лампу притушит
 И всю ночку дозорит окном.
Спишь младенцем, набегавшись за день,
Спят собачки, налаявшись всласть,
Точит месяц разбойничий складень,
На кудрявую тучку косясь.
Тащат корку счастливые мыши,
Дым столбом, поддувало сопит...
 * * *
Свесив лапу почти что до крыши,
Над избушкой Медведица спит.
 
Воробьи

Говорят, что тенором России
 Был и будет курский соловей -
Золотоголосый и красивый….
Только не Окраины моей.
Что поделать, не живется парню
 По низовьям северным Оби,
Но зато любой морозной ранью
 Согревают душу воробьи.
То берез облепят белый локон,
Не поймешь – целуют ли, едят,
А покормишь, так весь день у окон,
Дотемна, родимые, сидят….
Милые, простые воробьишки,
Чем же вы «берете», не пойму...
Не певцы и серые, как мышки,
А увижу – варежку сниму.
И мороз-то давит, что аж речка
 В проруби туманит у мостка,
А вот сели рядом на крылечко
 И погладить тянется рука…
 
Глухари

«Ну, ты удумал - глухари!….
Какие ноне глухари вам!?
Ты пробегись-ка сам по гривам
 Да острым глазом посмотри!» -
Отрезал мне старик Исай,
Стянув ремнем штаны потуже,
«Ишь… Понаехали….. И тут же
 Царя тайги им подавай!?»…
Да ладно, дед, ты не ворчи,
А кто рассказывал соседу,
Что, видел сам, как утром в среду
 Глухарь уселся в кедрачи?
Соседу?.... Я?!.... Ну…. ты…. жучоок….
Ну, ладно, Вовка,…. собирайся,
Свожу,….. В потёмках подымайся!
Ужо открою тайничок…
Сиял промёрзший лик луны...
 "Союз" считал свои парсеки...
Мы - в шалаше, у лесосеки,
В объятьях стылой тишины.
Звезда, склонившись, щурит взгляд,
Восток желтеет…. и тут робко
 Глухарь прищёлкнул неторопко…
И сел на снег….Смотрю назад,
А за спиною: «Ко…. Ко…..Коо…»
Так это девушка - глухарка!
На вид – обычная кухарка,
До леди явно далеко.
Но, как он хвост-то распустил!
Как перед лебедем – царицей!....
Я любовался танцем….. Птицей…..
А дед… А дед перекрестил
 Последний свет родной земли
 И прошептал – « Спаси их, Боже»….
Текла слеза…. Я плакал тоже….
И пели с выруба «Штили».
 
Прим. «Штиль» - импортная бензопила.
 
Совесть

Вроде Русь и верстою не меряна,
И Всевышний незримо далёк,
Но у Бога и мышь не потеряна -
Всех согреет Его огонёк…
Нам бы только почаще беседовать,
Сердцем знаки Его понимать,
Чтить родителей, совести следовать,
Вот и будет в душе благодать....
 
А ведь к маме всегда, как на праздники….
Бездорожье? Так мы же домой!
Что нам грязь-то на танке - УАЗике!
Вот за горочку и ... Боже мой....
 
Ни детей, ни собаки, ни курицы,
Ни души.... Может, где разбрелись?...
Окна выбиты, избы сутулятся….
Эй, славяне!... Народ!... Отзовись!...
Только ветер, напившись просторами,
Хлопнет ставней да, как от стрельбы,
Из деревни "бегут" мародерами,
Спотыкаясь, кривые столбы.
А крапивы - как сроду не кошена,
Лебеда, та и вовсе - стеной...
Все расхристано, вырвано, брошено,
Словно немец добрался войной….
 
И тут вижу я – женщина старая.
Руку - лодочкой, палку - к груди:
- Вовка, ты ль!? Ну, да как не узнала я!
Ох, и вымахал!... К мамке, поди?
Ой, сынок, мы ведь Дарью–то, сватьюшку,
В прошлом годе, как раз на Покров,
Схоронили. А что же ты матушку
 Проводить не приехал-то, Вов?
Все-то заняты, все где-то свищите...
Что стоишь-то, ужо, заходи...
Ни звонка, ни письма не напишите,
Вот для этого вас и роди...
 
Я зашел. Под иконами в рамочке
 Фотографии. Тихо. Тепло.
На комоде по мужней тальяночке
 Тащит кот стрекозу за крыло.
Пахнет ладаном, хлебом и старостью...
Посадила за стол у окна
 И святою крестьянской усталостью
 Просветила до самого дна...
 
- Что молчишь-то, касатик, рассказывай,
Как живется, детишки, дела?
Аль как мы – ремешочек подвязывай?
Или вдел Горбунку удила?
А деревня спилась да и вымерла.
Веры нет, и хиреет народ.
Как война проклятущая вымела!
Вон, кресты-то почти - в огород...
Да уж вижу, что здрав и удачлив ты,
В Бога веруешь... То хорошо...
И дела, вижу, добрые начаты,..
Сын, смотрю, народится еще...
 
Я сидел ошалелый, раздавленный.
Что сказать? Что служу звонарем?
Спросит - «Где же ты совесть-то, праведный,
Обронил, что не сыщешь с огнем?
Это ведь с твоего равнодушия
 Мать–деревня твоя умерла..."
Так о чем же названивал в души я?!....
Нет, родная, при мне та игла!
Так кольнула, что силы покинули.
Мне б - с колен ей подол целовать,
А сидел, словно сердце мне вынули,
Камень сунув; - троим не поднять.
 
А назавтра сходили на кладбище...
Гладил травушку, плакал навзрыд.
И свечу, и молитву... А камище
 Так с тех пор на душе и лежит.
 
Звал: "Бабуль, а со мной бы поехала...".
- Нет, Володюшко, я уж с котом...
И пока видел в заднее зеркало
 Осеняла Россию крестом...
 
И пить любовь из родника
Когда совсем невмоготу,
Я открываю томик Фета
 И погружаюсь в наготу
 Души прекрасного поэта.
И все заботы - до одной -
К ногам ложатся книжной пылью,
И кто-то, складывая крылья,
Мостится рядышком со мной…
Когда в безвинный лик зари
 Стволами целится охота
 Опять я слышу: плачет кто-то,
Дрожит и мечется, внутри,
И бьется крыльями, как птица,
И даже в дрёме праздных дней
 Мне не даёт на ключ закрыться
 Ни от себя, ни от людей.
 
Смеётся мне; и ей поётся,
А в горе - самою родной,
Любимой женщиной прижмётся
 И запечалится со мной….
Скажи, крылатое созданье,
Какой ты памятью живешь
 И за какое наказанье
 Меня чужою болью бьёшь?
Зачем, в тот час, когда прилягу,
Читаешь Мандельштама стих
 И, плача, ищешь по ГУЛАГу
 Убитых родственниц своих?
Зачем, надев Христово платье,
Глотаешь пыль далеких стран,
Летишь обнять Его распятье
 И гвозди вытащить из ран…
 
То к старикам ведешь и вдовам:
Кому - скосить, кому - колоть,
А потерявших веру - словом
 Позвать, как нас учил Господь, -
Войти сквозь чёрствости засеки
 И равнодушья облака
 В души таинственные реки
 И пить любовь из родника....
И шепчет ранними часами,
Укутав шёлковым крылом,
О жизни, родине, о маме,
Заре, уснувшей за селом,
Друзьях, которых больше трети
 Афган огнём своим скосил,
О лучшей женщине на свете,
Что дать мне Бога упросил…
 
Так и живем: грустим и пишем,
Поем и верим в чудеса,
И тихо плачем, если слышим
 Друзей ушедших голоса…
 
На самом краешке земли
С ружьишком стареньким и лайкой
 Под мелко сеющим дождем,
С душой ранимой под фуфайкой
 Иду в тайгу осенним днем.
Как Рудакова баба Шура,
У ней одна дорога - в храм.
И я - такая же натура -
К своим рябиновым кострам.
К заветным клюквенным болотам,
К глухому старцу-глухарю,
К простым, но жизненным заботам:
Полянку выкосить зверью,
Поднять стожок, ведь всяко может -
Морозы жмут который год.
А вдруг лосиха занеможет,
Ведь у нее уже приплод... .
И дело даже не в добыче.
А в чем?... Да мне ли это знать!
Кому-то - страсть, кому - обычай,
Но я готов и ниц упасть
 Перед зарею на колени,
Перед пичугою, за шаг
 И слушать с тихим умиленьем
 Лесных доверчивых бродяг.
Замолкнет дятел, сойка тонко
 Заверещит: "Лиса, лиса!"...
Живи, живи, моя сторонка!
Смотрите, люди, в небеса!
И я смотрю, смотрю и плачу
 От счастья жить, дышать, любить,
Брать в сердце слово на удачу
 И вить серебряную нить
 Таких стихов, чтоб мир дивился,
Чтоб по углам щемилось зло...
А то, что здесь, в глуши, родился,
Не значит, что не повезло...
Не плачьте, гуси, надо мною,
Не рвите душу, журавли,
Я первым выйду к вам весною
 На самый краешек земли.
 
Счастье

А много ли для счастья надо?
Да что ж вы сразу - о деньгах?!
Я - об истОмушке в прохладе
Копны духмяной на лугах,
Когда весь день поёшь косою,
А он как звень – ни ветерка!
И видишь доченьку босою,
В ладошках крынка молока.
Едва глоток, как вдруг из сини,
Из белогрудья облаков,
Сверкнёт гроза с гудящим ливнем
 И близким грохотом подков.
И ты за вилы - ох, замочит!
А он возьми, - да стороной!....
За полчаса стоит стожочек,
Как та часовня за спиной!....
А вечерком заглянешь к маме…
И с полотенцем на плече,
Как на Руси святой веками
 К реке по розовой парче
 Заката вниз по огороду,
Где баньки стайкой собрались,
Да в молоко парное - с ходу!
Да - в глубь!! А душенька-то - ввысь!!!…
 
Потом щекой прижмешься к бане
 И будешь слушать, затаясь,
Как ивы шепчутся в тумане
 И зорьку чмокает карась.
 
Рябина

Осыпая листвы позолоту
 куст рябины горит на ветру.
Тем и жив, что болею охотой;
Вот и завтра, дай Бог, поутру
 притулю рюкзачишко за спину
 с вертикалочкой, так – для души
 и обняв у калитки рябину
 распахну в Божий храм камыши.
Не убить - настрелялся за жизнь-то –
посидеть, растворяясь в лесу,
наблюдая, как тучка сквозь сито
 выжимает над речкой косу,
как бельчата легко и беспечно
 на деревьях играют стропой,
а деревья о добром и вечном
 рядом шепчутся между собой…
А вчера, только встав на коленце
 собирался обнять свой родник,
вдруг ударил под самое сердце
 из холодных небес переклик
 и я вижу, как Божья невеста
 надо мною снижает свой клин,
и пустое,…свободное место
 между крыльями двух балерин.
Неужели пора!?... «Погодите!» -
Во весь голос я им закричал -
«Мне не нужен на солнечном Крите
 ваш обласканный морем причал!
Даже там - на обрыве дороги,
где толпятся к Нему в небеса –
исцелую Всевышнему ноги –
отпусти мою душу в леса…»
Пронеслась белокрылая стая
 на далекий свой пальмовый Крит,
а в окошке, всю жизнь согревая
 ясным светом рябина горит!
 
Единоверцу

Предназначение поэта –
быть врачевателем души.
Как миллионный лучик света,
пока мы живы, друг, спеши
 учить других дивиться чуду –
мир видеть в капельке дождя...
Куда идем? Кто мы? Откуда?
Что оставляем уходя?
Спеши найти единоверцев,
спеши связать словами нить
 и, протянув от сердца к сердцу,
своим теплом объединить.
Зови других смотреть на звезды,
качать ромашек облака,
расслышать в шепоте березы
 слова людского языка.
Тяни из сумрака бездушья
 в туманы утренних полей,
пиши, спасаясь от удушья,
о малой родине своей.
Той, что успел закрыть собою
 в разгул предательства и зла.
Ведь та, большая, что без боя
 мы все отдали, умерла.
Но мы крепчаем даже в горе!
Возьми каленые слова
 и докажи заморской своре,
что Русь суконная жива!
Веди к деревне с русским небом,
чтоб каждый чувствовал нутром –
да, здесь и печи пахнут хлебом,
и избы ставят топором,
и свадьбы празднуют с Покрова,
и песни русские поют,
от Иванова до Чернова
 в час испытания встают,
и самогонку пьют под сало,
и удивляют мир левши.
А это много или мало?
Вот ты, мой друг, и напиши.
Да так, чтоб строчки не пропало,
чтоб зацепило и достало,
до самой глубины души!

.

Loading...
Loading...