Ольга Шиленко. Самый благородный страх на свете

В конце 1980-х – начале 1990-х годов посещала студию Евгения Курдакова. Многое из его уроков не прошло для неё даром. Является автором очерков и эссе о Евгении Курдакове: «Стихи мои, слепые псы» (2004), «В тоске по планиде земной» (2007), «Курдаков».

Живёт в городе Алматы, Республика Казахстан.

Член Союза писателей Казахстана. Участник конкурса «Купина неопалимая».

Памяти Евгения Курдакова

Горьки дымы и осени окурок.

Была светлей, чем сон, нежнее, чем звезда,

Моя Заречная. Растаяла, как утро.

Умчали нашу юность поезда…

Парк Горького. Сады. Девчонка, свет мой, речка.

И вы почти ушли. Гляжу с моста.

Так с лиц любимых и, увы, невечных

Незримо исчезает красота.

 

И пусть бы только красота, но страшно,

Куда уходят свет и доброта?

Иного встреть – и лимузин, и страны

Сменил, а в сердце хмарь и маята.

 

… Но помню ту избушку лубяную.

Там люди – чем беднее, тем добрей.

Не жмутся, не гордятся, не ревнуют

И странников не гонят от дверей.

 

О люди неба! Я по ним тоскую.

Святая правда их во мраке дня

Зажжет сердца. Свечу обид задует,

Отмолит мою душу за меня.

 

2009


* * *

В те добрые иные времена,

Когда не закрывались на ночь двери,

Нас родила великая страна,

Так схожая на глобусе со зверем.

 

Как зверь она хранила нас с тобой

От хворей, от врагов и от распада,

Любила, как могла. Ее любовь

Была звериной, но так было надо,

 

…Теперь никто нас больше не хранит

От хворей, от безумств и от напастей.

Страны той нет. О ней душа скорбит.

Ведь знать любовь страны такое счастье.

 

Коплю я нынче по рублю к врачам,

Коплю по крохам всепрощенье к людям,

Терпенье к лицемерам и рвачам.

И верю, что меня еще возлюбят.

 

Год 1964 -й

 

Памяти матери

 

Когда нас принимали в пионеры,

Меня учила мать утюжить галстук,

Повязывать его… – А нашу веру, –

Она сказала, – ты носи негласно, –

Не будь ни атеисткой, ни фанатиком,

Бог должен жить в душе твоей, как совесть,

Не напоказ… вот так, – и математику

Она мне обернула образцово…

 

И сердце вдруг впервые ощутило

Трагическую подоснову мира,

Что дыбилась и лезла, как щетина,

Колола глаз прищурами кумиров…

 

На ризницах Христос, у клуба Ленин.

В шкатулке крестик, в школе барабаны.

Еще… тоска по маленькой вселенной,

Лишь по моей… и неприязнь к собраньям.

 

…И вздрог при виде каждой шоблы, стаи,

Безумной прорвы, громадья и целей,

…Три черных червя: жадность, жор и старость

Уже тогда точили нашу Землю.

 

* * *

Как вкусно пахнет приближенье осени.

Как вкусно пахнут августа сады.

Как вкусно пахнет розовое озеро.

И золотое царство резеды.

 

Полуденный прогретый сон природы.

Залитый солнцем мир дерев и трав.

Я слушаю, о чем лепечут воды

И сумраки дремучие дубрав.

 

Я не могу объять все совершенство,

дарованное богом и судьбой.

Но я могу уйти на пик блаженства

И разделить его, любимый мой…

 

С тобой, мой первый и последний

в капсуле

со свистом улетающего сна.

Горит закат, как море или капелька

последнего вина.

 

* * *

В подвале сумрачном без света

Лежало много-много лет,

Все, что осталось от поэта, –

Его стихи.

И был поэт

 

Не понят мной и не отмечен,

Непризнан, темен, сер и сух.

Он ждал кого-то каждый вечер,

Но дом надменен был и глух.

 

И вот ушли те злые чары.

Ты прочитал стихи мне вслух…

И не поэт, а дом бездарным

И серым показался вдруг.

 

И не поэт, а я когда-то

Была темней, чем ночи дно.

И не ему, а мне таланта

Открытий не было дано.

 

* * *

Когда бы на Земле случился рай,

То и в раю б придумали бордели.

Нашлись бы и подлец, и негодяй

И вечный жид, и сумрачный Отелло.

 

Назвали б райскими гашиш, кальян,

Искали бы что выпить и нашли бы.

Изверясь в людях и в своих друзьях,

Мы и тогда бы жили на отшибе.

 

И кто-то бы и там чинил раздрай,

Выгадывал, топтал земное чудо.

Когда бы на Земле случился рай...

То из него себя б изгнали люди.

 

* * *

Не проспи начало августа,

звезд и дальних солнц парады.

Не проспи миры и хаосы,

в звездопады, в звездопады.

 

Звезды падают так ясно,

ночь струится золотая.

Чьи там призрачные расы

взорвались и улетают?..

 

Чьи там рушатся Помпеи,

чья упала там Эллада?

Им отходную пропели

ночью в лунный бриз цикады.

 

Звездопады. Звездопады.

Спит на крыше белый аист.

Встал и смотрит теплый август:

чьей нас пылью засыпает.

 

* * *

Иногда приходит доброе лето.

И тогда мне везет и везет тривиально,

Но я старше тебя на беды,

Но я старше тебя на печали,

Но я старше тебя на боли.

А еще… на глухое, глухое отчаянье.

 

А ты старше меня любовью,

Золотой мой, первый, нечаяный.

Останови же у губ моих чары полыни,

Отпугни мотыльков этих бледных усмешек

И не дай, чтобы красные угли гордыни

Мое сердце прожгли и сделали меньше.

 

Ведь я старше тебя на утраты.

На разлуки, невзгоды, потери.

А ты старше меня на радость.

А ты старше меня на веру.

 

* * *

Мне на прощанье улыбнется вечер

Румяною улыбкою зарницы.

Окутает сырая дымка плечи.

Привидятся и вновь обступят лица,

Что в мир теней ушли не оглянувшись.

Поговорим?

Как вам живется ныне

В иных мирах витающие души?

Родные, с горьким запахом полыни,

Живее всех живых из дней далеких.

Зачем-то улетели вы до срока,

 

Кто бабочкой ночной, кто белой птицей,

Кто облаком, истаявшим далече.

Зачем-то вас сюда приносит вечер,

Фантомами клубящиеся лица?

Поговорим?

Но вы всегда безмолвны.

Лишь сада синего бушуют волны.

Орешины шумят и пахнут йодом.

И тайн своих не выдает природа.

 

* * *

 

Самый благородный страх на свете –

Потерять родимых и работу,

Не построить дом, растаять в нетях,

И еще такое… призрачное что-то…

 

Может, это зыби малодушья,

Может, это трещина бесстрастья.

Страшно стать убогим и ненужным,

Разорить гнездо, что свило Счастье.

 

Страхи-великаны, невидимки-страхи,

Будто гильотины, топоры да плахи!

Ходим все по лезвиям, кто обут, кто босый.

Дура-заповедь: «Не верь, не проси, не бойся…»

 

Век бояться нам – сумы и блуда,

Век бояться нам – тюрьмы и худа.

Если не своих – чужих бесчестий,

Если не своей, то чьей-то мести!

 

…И просить, молиться до скончанья века

За любую душу человека.

 

* * *

Прощай, Иссык-Куль.

Колыбелька-лодчонка, прощай!

Не знаю, смогу ль

позабыть заповедный свой край.

Остались кресты

на песчаном сыром берегу.

Пять русских фамилий

простых я в душе берегу.

Панфилов, Калинин.

Ильин, Свистунов.

Трофимов... Калина

алеет родная, как кровь.

Иваны да Марьи

да Катерины лежат,

Владимиры, Дарьи

и прадед Василий, кержак.

Глаза голубые

сосал голубой Иссык-Куль.

Вы всё позабыли.

А я вот сумею ль, смогу ль?

Казачья станица.

Открытые ставни на юг.

О русские лица,

покой вам и вечный приют.

Алеши да Анны.

Кресты заросли коноплей.

Поселок саманный

стал просто чужою землей.

 

.

Loading...
Loading...