Дарья Высоцкая. Город наш - открытая рана



***

мне восемь, тебе двенадцать,

на пляже Феодосии ты учишь меня целоваться.

исполняешь все мои желания: медузу и даже мороженное,

ходишь за мной, приклеенный-привороженный.

мне восемнадцать, тебе двадцать два,

тебя ждут: второй ребенок и третья жена.

под шум моря в Краснодаре, под вина Кубани,

мы прыгаем с волнореза в наши детские воспоминания.

мне двадцать семь, тебе тридцать пять,

черт, я сбилась со счета: сколько жен ты успел поменять,

мы на брудершафт, сорокоградусную, без закуски,

парижский вечер, хорошо, что нас никто не знает и не говорит по-русски.

мне тридцать, тебе сорок два,

не проси, я же тебя как облупленного, и слишком люблю себя.

морщины выдают, но двенадцатилетнего ребенка глаза,

нет завтра. есть ночь, коньяк, гостиница, зима.

мне тридцать пять, тебе пятьдесят один,

и бес в ребре, и в бороде не сосчитать седин.

уже в дверях, вздыхаешь: знаешь, у меня ведь одни сыновья,

я бы многое отдал за дочь, похожую на тебя.

мне тридцать пять, ты остался без времени,

над гробом рыдает твоя последняя жена -

беременная,

мне отдать ей своего тепла так хочется,

она совсем девочка, почти ровесница нашей дочери.
 

***
 

для кого-то она плещется и переполняет края,

для кого-то она - моя.

загибает длинные пальцы - считает свои обиды,

она никому не верит, никого не слышит и ничего не видит,

наполняет бокал и глаза водой:

он был мой….

время ее отшлифует и подлатает раны,

возраст берет свое - на место любовных романов,

приходят трагикомедия и бытовая драма.
 

***

неподатливое мы тесто,

неприглядные два куска,

нас пытались лепить с детства,

давая пряника и кнута.

а мы отчаяли всех,

и сами отчаялись –

придумали металлический смех,

нас растили, а мы состарились,

нас еще любили, мы уже нет.
 

***

нет, конечно, мы не знакомы,

и я не помню: какой ты худой и голый.

был бы летчик, так снились аэродромы,

но корабли твои в боли и алкоголе

тонут.

 

***

и как будто бы все идет как идет,

только кому-то всегда чуть больше везет,

чем тебе и мне.

а у меня в окне

фейерверк в “Огнях Мурманска”.

но то ли апатия, то ли тоска,

такая, что хочется больше не ждать,

ни чудес, ни звонка,

хочется точно знать:

что, где и когда,

и что это будет хорошо.

тебе от моих рассуждений смешно.

ты тихо: “знаешь, кому фейерверк в окне?

тебе”.

 

***

от фатальности нет врачей и панацей,

только редкая вакцинация алкоголем,

ты опять мне: “много не пей,

нынче здоровье так дорого стоит”.

ты опять мне: “будет дом и семья”,

ты мне снова: “счастье оно внутри”,

но слова эти - клетка из серебра.

может я и привыкну, ты подожди.

все пойму, осознаю и вслух скажу,

а пока: терплю.

 

***

город наш - неуютный кабак,

где в дыму на безумной скорости,

путешествуют свежие новости,

кто с кем, где, когда был и как.

город наш - круговорот

хамства, денег и рукопожатий,

город наш – деревня молочных братьев,

город мрачен и в круговорот влечет.

город наш кладет нас на счет,

чтобы после дурить нас с процентами,

мы работаем сутками, сменами

и стираем себя в порошок.

город наш - открытая рана,

и мы каждый день с его болью,

он любимец измен и обмана,

он имеет нас нежно, с любовью.

 

***

вычистить тебя, да радостью выстелить,

как осенний парк с пожухшими листьями.

удалить все старые, ненужные биографии,

ты стал их отражением, их фотографией.

ты несешь их кладом, кладом обесцененным,

выбели все набело, ведь теперь не время им.

я несусь галопом, не жалею прошлого,

под вчерашней пылью будет слишком тошно нам.

 

но мне бы вычистить тебя, да светом выстелить,

а от нежности моей, камни – зелеными листьями…

.

Loading...
Loading...