Ольга Артёмова. Сердце работает без выходных



***
Из памяти так много стёрто лет.
Они ушли. Кто в рубище, кто в глянце.
И время их зацеловало след.
А этот день, простой, со мной остался…
 
Звенит заботой трудною коса.
Из сада льётся вечера прохлада.
И как-то очень близко небеса,
И в жизни больше ничего не надо.
 
Как только слышать голоса родных:
Отца и матери, сестры и брата –
И светом наполняться, как родник,
И ничего не ведать об утратах.
 
  
***
Я завещаю вам любовь.
Мне больше нечего оставить.
Не ложный блеск почётных грамот,
Не крепкий, как берлога, кров,
 
Не звон сапфировых серёг,
Не скроенные модно платья –
Небес раскрытые объятья
И шум резиновых сапог –
 
По снегу марта, по воде,
В которой жизнь опять родится.
Вам – лета алые страницы.
Вам – твёрдость на людском суде.
 
Сползающая в бездну снов
Дочь рода, канувшего в Лету,
В мир отдаю могилы предков
И трепет неостывших слов.
 
  
***
Бархатцы пахнут школой.
Юностью пахнет сирень.
Весь в повилике весёлой
Солнцем пропах плетень.
 
Дал аромат шиповник
Ливня струям тугим.
Флоксов задумчивый сольник
Просит: давай погрустим!
 
Воздух пропитан густо
Счастьем, любовью, мечтой…
Как обновляет чувства
Этот волшебный настой!
 
Пусть на одно лишь мгновенье
Вместо духов и тоски
Вдруг закружат, как спасенье,
Давних надежд лепестки.
  
 
***
Добро пожаловать в мою печаль!
Располагайтесь в ней совсем как дома.
Наверно, вам уже немного жаль,
Что столько лет мы не были знакомы?
 
Вон там в углу спит утренний туман.
А вот звезда навек сложила крылья.
Здесь побывал пустых надежд обман
И умерли напрасные усилья.
 
В гостиной вместо дорогих ковров
Шуршат тихонько золотые листья.
А в душе из серебряных оков
На вас захочет майский дождь пролиться.
 
Стучится в двери позабытый день.
Грачи влетают в окна и жар-птицы.
И почему-то пахнут, как сирень,
Прочитанные в юности страницы.
 
Здесь поутру я выбегаю в снег –
Такой, как в детстве, без распада меты.
И долгим эхом сад тревожит смех
Людей, которых в мире больше нету.
 
Здесь громок стук растраченных минут.
Тут снам одним и тем же повторяться:
На цыпочки опять я привстаю –
И не могу никак достать до счастья…
 
  
***
И лишь Господь нас примет всех:
Ненужных, жалких, осуждённых,
Богатством, славой обречённых,
Приживших боль и тяжкий грех.
 
Нас, средь которых нет святых
И даже добрых слишком мало,
Он встретит, может, чуть устало,
И всё-таки не как чужих.
 
 
***
Они глядят из прошлого, из зыби,
По-стариковски тихи и сухи,
Живущие уже не на отшибе,
А там, где холм могильный и венки.
 
С парадных фотографий, как из бездны,
Они глядят. Они на нас глядят.
Не выражает призрачной надежды,
Обид и зла – былого полный взгляд.
 
Покоятся натруженные руки,
И, верно, упокоилась душа.
А ты, живой, на рубеже разлуки
Стоишь, почти минуту не дыша.
 
В дыханье ветра ловишь звуки лета,
Всё силишься умом своим понять,
Что не постигли лучшие поэты,
Не расплела учёных умных рать.
 
Смешной, бессильный в воробьином гаме,
В ольхе, что небо силится обнять,
В своих стихах и в деревенском храме,
В огнях села всё ищешь этот взгляд.
 
                 
***
Ты идёшь. Просто так, без дела,
Ни грохочущих мыслей, ни слов.
А вокруг – красота без предела.
Здесь, наверно, гуляла любовь.
 
Здесь сильнее и сладостней запах
Свежих далей. И льётся заря
Там, где осень сбросила наспех
Кружева под цвет янтаря.
 
Всё пронизано светом волшебным.
И нельзя здесь до боли грустить,
Притворяться остывшим и бедным.
Ты же можешь ещё любить.
 
Ты способен ещё открываться,
Подмечать дорогие черты,
Как легко на огромных пяльцах
Вышивается лик красоты.
 
Горечь злых поражений, усталость –
Всё смывает чувства прибой.
Ничего у тебя не осталось?
Но любовь ведь осталась с тобой.
 
  
***
Сердце работает без выходных:
Бьётся, грустит, на что-то надеется,
Перерождается в пламень и в стих,
Кротко влюбляется в травку и в деревце.
 
Сердце бунтует. Разводит мосты.
Ищет друзей и навеки прощается.
Сердце – Бетховен, и сердце – Матисс.
Троньте, заденьте – оно отзывается.
 
В ссадинах, в ранах, разбитое в кровь
Не прекращает своё восхождение,
Тесные рамки взрывая веков,
В детях и внуках творит продолжение.
 
Кажется вечным этот завод.
Сами торопим: надрывнее бейся!
Только в конце врач устало вздохнёт
И констатирует сухо: от сердца…
 
  
***
От тишины звончайшей не укрыться.
Она поёт из каждого угла –
Не шепчут травы, не щебечут птицы,
Не просит мёда у цветка пчела.
 
Молчит рассудок. Сердце онемело,
Язык забыло. Не кричат глаза.
Июньский вечер подошёл несмело
И вслед за светом выпил голоса.
 
Смычок воздушный, трепетный, незримый,
Лишь вдохновенного мгновенья ждёт.
Ещё октава, и в оглохшем мире
Невидимо родится нота до.
 
***
И попросила крылья я у Бога,
Когда Господь одаривал младенцев,
Идущих в мир: сейчас… ещё немного…
И переполнится грядущим сердце.
 
Мычали что-то пухленькие губы.
И лишь Господь улавливал в мычанье:
«Мне кошелёк», «Мне меч и панцирь грубый» –
И прочие недетские желанья.
 
«Мне белый дом, покрытый черепицей!»
«Красу, достойную искусства Боттичелли!»
«Мне мастерства стремительные спицы!»
«Азарта мне весёлые качели!»
 
И только я одна просила: «Крылья!»
Сопротивлялось маленькое тело
Душе кричащей: «Ну зачем мне крылья?»
Оно другое попросило б, если б смело.
 
Но, упиваясь разговором с Богом,
Душа кричала: «Пару крыльев быстрых!
Полувоздушных крыл, антично строгих,
Разбрасывающих при полёте искры!»
 
Младенцы (в большинстве мужского пола)
Разумно отстранились: быть пожару!
Ни у кого не вырвалось из горла:
И для меня – сверкающую пару!
 
Девчонки замычали беспокойней.
Страх зачернил рыдающие лица:
Смерть в колыбели приведёт к престолу
В подобье получеловека-полуптицы.
 
Но тьма ломалась месяцеобразно.
Но притяженья рушились усилья.
И так божественно! Так несуразно!
Подрагивали маленькие крылья.
 
***
Я не ищу сочувствия у вас,
Но в ожиданье близкого покоя
Покорно принимаю жизни власть,
Как белый снег и небо голубое.
 
И в этом безнадежном декабре,
Где не мятежный, а мертвящий ветер,
Так благодарна, Господи, тебе,
Что даже я жила на этом свете.

.

Loading...
Loading...