Ирина Асатиани. В новый мир отправиться налегке



Как огонь набрасывается на поля,
как водой исходит измученная земля,
как, закат вытесняя, сгущается тьма,
и приходит зима,
так обрушивается внезапно на голову нам
Она,
и мы сходим с ума.
Забывая есть, спать и дышать,
мы глядим друг на друга, подобные малышам,
нашедшим звезду, и, пальцы переплетя,
каждый радуется как дитя.
В этом мире нет ни слов, ни имен,
и не важно кто ты и кем ты рожден,
ты в узор хаотичный нитью вплетен,
а мир - королевский сон.
Королевский лист, целительная трава.
Я права, а если я не права,
мы умрем, друг друга держа в руках,
согревая своим теплом.
Но нас будут помнить и будут петь,
будет память о нас очень долго тлеть,
а однажды вспыхнет пожаром в сердцах -
и наступит весна.
И ручьи разнесут весть о любви.
Так смотри в мою душу,
ну же, смотри:
видишь, солнце светится в глубине?
Это ты во мне.


Утреннее воспевание.

Ты однажды проснешься и тихо, как мышь,
чтоб не потревожить чье-то дыхание,
выскользнешь из комнаты, где ты спишь,
и отправишься в дальнее плавание.

Ты возьмешь с собой теплый вязаный плед,
кошку, нож перочинный и любимую чашечку,
курс на северо-запад или на зюйд-зюйд-вест,
только до горизонта - чтоб вернуться до завтрака.

Повстречаешь русалку на гребне волны:
"Здравствуй, милая, славного дня!
Небеса и земля звонкой песней полны -
спой и ты ее для меня".

Зазвучит над водой громкий слаженный хор
рыбьих тоненьких голосов,
восхваляющий рыбьего Бога престол
дивным пением рыбьих псалмов.

Ну, и ты не зевай!
Подпевай, подпевай,
как умеешь и как ты горазд.
Рыбий Бог - он и твой,
только образ другой,
но одетый на тот же каркас.
А когда ты устанешь ( куда ты там плыл?)
поворачивай тотчас назад -
дома мама, накинув хозяйственный пыл,
приготовит тебе шоколад,

дома мама волшебные гренки печет
с медом, маслом и курагой,
и себе под нос ту же песню поет,
на мотив немножко другой.
 
 
Эпоха перемен.
 
Мы живем в эпоху перемен:
видишь, как несет стремительно по реке
каменных божков? Это Некто в руке
сминает нам знакомую ойкумену,
превращая пространство в конус,
сходящийся в точке икс.

Вот, возьми этот белым светящийся лист -
зарисуешь страны, которые не затонут.

Напиши свое имя на прибрежном песке
и забудь, когда его смоет волною -
имена не в почете этой весною,
как и все, что создано в затхлом мирке,
исчезающем в шуме прибоя,
как следы в высокой густой траве.

Люди остаются в численном меньшинстве -
посмотри, какое здесь все живое!

Посмотри: с востока плывут резные ладьи,
изогнув свои лебединые шеи,
реки здесь глубже, ветра намного сильнее,
выше купол небес, трава зеленее, и
сияют звезды сквозь тонкую проволоку облаков,
как алмазы в драгоценной оправе.

Можно только увидеть - невозможно представить -
как изменится мир, с которого стянет покров
Покровитель, которому жизнью обязан
каждый, прошедший сквозь эти двери,
покрытые vert-de-gris.
Ты пока не очень-то веришь в мои рассказы,

но запомни: когда река принесет тебе,
куриного бога, помещающегося в ладони -
открывай загон, выпускай всех своих чудовищ,
чтобы в новый мир отправиться налегке.


***
 
Небо обрушилось,
посеребрило траву.
Громы шумели -
облачная забастовка.
Радуга - ветреная чертовка -
не появилась.
Ближе к утру
дождь прекратился -
трудно ему, бедняге,
без перерыва сутками лить.
И хоть бы кто спросил:
"может, тебя заменить?".
Нет, только и думают
что о собственном благе.
Воздух пронизан свинцом
и порохом -
зреет война...
Где-то на периферии,
на облачном фронте,
завтра снова пройдут бои -
королева Весна
любит турниры
и озоновый запах крови.



***
Пока в твоем городе зацветают каштаны,
пока магнолии вспыхивают на ветвях,
ты живешь. Быть живой - нестерпимо странно,
когда ТАКОЕ показывают в новостях.
И ты думаешь: это я там должна лежать,
раскинув руки и в небо бессмысленно глядя.
Но кто-то другой, распахнув в удивлении глаза,
следит за полетом чугунных пушечных ядер,
носящихся стайками через длинный высокий забор,
заслоняющий возгордившихся от героев.
Если выбор стоит: предать или мира терпеть укор -
ты, несомненно, выбираешь второе.

И пока с трибун призывают к миру,
ухмыляясь и закрывая глаза на зверства,
ты тихонько шепчешь: "Господи, ну, помилуй!",
и разрезаешь на равные дольки сердце,
чтобы раздать тем, кому нужнее,
у кого в груди булыжники или гравий...
Люди, пока как вид мы еще не исчезли,
может, не поздно остановиться и все исправить?
 
Крестоносец.
 
Так Господь мой и Бог говорил со мной средь безликих дюн,
коршуном в небесах выписывая тайные знаки;
так Владыка мой защищал меня от носителей лун,
был моим щитом от каждой "неверной собаки",
и так длилось год, другой, бесконечных двенадцать лет.
Я устал, измотался так - краше в гроб и в петлю.
Да простит меня Папа Римский, но я свой хлеб
отработал. За Святую землю,
за Господень гроб я сражал сарацинов, как тля колосья,
и ночами в награду мне, видимо, Бог послал,
хор умерших жуткий и многоголосный.
Днем еще ничего, подремлю, а ночью давно не спал!
Чаще всех мне является мальчик в чалме, видно, чей-то наложник,
и безудержно ноет: "слушай, рыцарь, ответь, что я сделал тебе?
Я ведь жил как дышал, ни божбой, ни ложью
не гневил я Аллаха, пророк его Магомет...
Рыцарь, рыцарь, ответь, что я сделал тебе?"
Я молчу. Закрываю глаза. Возношу молитву:
"Pater noster, уже не прошу о себе -
упокой души неверных, сраженных в битвах."

Бог в ответ ни слова не произносит,
но я слышу дыхание ветра и шум песка -
это значит, я жив и знаю, чего он хочет...
Я бросаю свой меч и возвращаюсь назад.

Так Господь мой и Бог молчал со мной по пути домой,
у лесного костра, на заснеженном перевале.
"Отправлялся в поход он юный, а вернулся совсем седой,
и безумье - в глазах!" - мной крестьяне детей пугали
и юнцов, мечтающих о войне. В общем-то, были правы -
я безумен. Бог говорил со мной
и я понял.
Веру -
ни ради ее самой, ни забавы, ни ради славы -
ВЕРУ
НЕЛЬЗЯ
НАСАЖДАТЬ
ВОЙНОЙ!

 

.

Loading...
Loading...