Григорий Емельянов. Костромская сюита



Здравствуй. Мы давно с тобой не ехали –
                                                       Вместе.
Землю русскую не мерили –
                                            метром.
Вот она – готовая, как
                                  невеста,
Солнцем вскормлена, отпущена –
                                        ветром.
Видишь, днесь не вёдро, не задался день –
                                    хмурый.
Кто-то хляби наземь сил, и путь –
                                       скользкий.  
Видишь – поле! – врозь, да колокольни:
                                                   Юрьев.
В памяти потомков не Польской, но –
                                             Польский.
 
Ведь от Посполитой тыща верст,
                                            кажется?
То ли на колесах, а пешком –
                                                больше?
Может быть, и здесь, как под Катынью,
                                                    каяться?
Что еще должна бедняга-Русь –
                                                 Польше?


 
Шляхтич отбившийся
Просит пристанища.
Взяла вдовица.
Ось мироздания.
 
Шепчется улица,
Злобится, сердится.
Ох, как схлестнулися
Месть с милосердием!
Ждут воздаяния,
Гнева ждут Божия,
И выливается эхом на Онжия.
 
Здесь вам – не Польша!
Здесь вам – не с шуткою!
Онжей, а помнишь
Скопина-Шуйского?
 
Прячет глаза
Полячок недоделанный.
Взяли бы за,
Только надо  - за дело!
 
Надо бы кончить
С чужой забиякой.
Вызвали сход.
Но закончилось пьянкой.
 
Ну а пока
Досыпали хмельное –
Польша пришла
Бороною в Ополье,
 
Кто защищался –
Бросились пуще,
И у ворот
Порубили непьющих,
 
В город вкололась
Злая толпа,
У алтаря
Порубила попа,
 
«Онжей, твой –
Прошептала вдовица.
Но полячок
Не спешил единиться.
 
Словно, болезный,
Спасался от Польши –
Он из подвала
Глядел на побоище
 
Там по щекам
Протекла его жалость…
Польша ушла.
Пепелище осталось.
 
Плакал дьячок,
Уцелевший в погроме,
И отпевал
Мужиков похороненных.
 
Всем отозвалось
Скорбью и болью.
Воем катилась
Боль по Ополью.
 
Правда ли – больше
Плакать пристало?
Вылез и Онжей
Вдруг из подвала.
 
Больше не смелый,
Больше не гордый –
Шапкой ударил
О земь у Георгия.
 
«Это – мо, - говорил бедолага.
«Братья – рубите!» - Просил, сумасбродный.
Вышли сожженные. Вышли голодные.
Вызвали сход. И простили поляка.
 
Вот она – Русь! Ну и как не дивиться,
Кроме  того (говорить не пристало)
Тою же ночью, от то же вдовицы ,
Семя свое в ее лоне оставле,
Онжей серпом получил по сусалу…
 
Было ли то, не было – кто знает,
                                               Юрьев?
Помнит Юрьев Польшу, но и Русь.
                                                Полно.
Что там вам нашепчут, что споют,
                                                   дурни?
Люди серп отыщут.
                                     А Георгий – помнит.
 
 
***
Не подвиг, не честь и не слава  -
Лишь блажь нелепого лорда.
Отважных шестьсот в Балаклаве
Послали пушкам на морды.
     А пушкам – им ведь неважно.
     А за пушками – тоже отважные.
Смерть спереди, слева и справа,
Сносила лихую конницу.
Икнулась вам Балаклава,
И пусть надолго запомнится.
   И присно незваным бриттам
   На русской земле быть битым.
  
 
***
Там, где в мерянским краях потерялся солнечный лучик,
Там настрочила река-Кострома крючков-закорючек,
Там, где побольше стоит закорючка  - точка на карте.
Там, через мостик, взявшись за ручки, как дети за партой.
 
Хмурые дни, окаянные дни, беспокойные ночи.
Взявшись за ручки, как молодожены, на мостик – замочек,
Ветер трубит над рекой, да деревья, да подыгрыш галачий.
Здесь, у реки, словно яма оркестра, стоит Солигалич.
 
Галицкой земли – соль.
Галицкой земли – боль,
Что выходит исподволь,
Белой пеной пенится,
Над березой, над сосной
Птицей песнится.
 
Галицкой земли – грязь.
В грязь ударить не боясь
Башмаком ли, шиною,
С крепкой матерщиною
С верной шел дружиною
Галицкий князь.
 
Ветер сердится злой,
Ветер с севера – изволь,
С холода, с холода,
Дальше  - только Вологда,
Что такое русская соль?
Белое золото.
 
И не зря  у мужиков
Скулы румянятся:
Браги бы, да был таков  -
Только здесь не пьяницы,
Кирок стук и молотков –
Ставят варницы.
 
Кто такая соль земли?
Мы забрать ее смогли,
Удалой рукой,
Топором, киркой,
Строят город над рекой,
Вот и корабли…
 
Полные по борт они –
Льнет товар к рукам!
Потные, работные,
Богатеют сотнями,
Мастера из Тотьмы –
Ставьте храм!
 
Никуда не денешься,
Ключик солевой!
Все-то эти денежки –
Все-то нашим детушкам,
Град мастеровой!
Соль под Костромой...
 
Детушки пропили город, наутро окстились – разруха.
Церкви по швам поползли, а дома заколочены даром.
Ветер трубит над рекой, да деревья – но слышим в полуха.
Встанем – и выпьем за здравие города.
Кончим – пожаром.
 
 
Костромская сюита
 
Крик затолкали в глотку,
Он поболел – и зачах.
Солнце над «Сковородкой» -
Такой нелогичный очаг.
 
Время на глаз отмерив,
Снова нырнув в стакан,
Словно здесь снова  - меря,
А не наш брат Иван.
 
Полно, родства не помнит,
Что я  с него возьму?
Словно сжигают снова
Куколку-Кострому.
 
Словно бы не закатом,
А пожаром взвилось –
Этот огонь над Ипатием,
Наша сермяжная злость.
 
В их бы сибирские норы
Влить – чтоб ртутью стекло!
Слизанные  соборы,
Золото куполов,
 
А потом -  что осталось,
Влить хоть немного в нас,
Эту святую усталость,
В небе горящий глаз,
 
В нас – пустых, неразумных,
Видно – пришла пора…
Цепей не хотели чугунных?
Вот – цепи из серебра,
 
Что из них, братцы, туже,
В чем веселей скакать?
Полно, кому мы служим?
Право, не разобрать…
 
Нам, погрязшим в коммерции
И мракобесной тьме…
Вновь вырывают сердце
Куколке – Костроме.
 
Каждому будет по вере,
Каждому по делам…
Это сделал не меря,
Это сделал Иван.
 
Это не звон колокольный
Высек вандальный лом –
Что же крессом так больно,
Как по живому серпом?
 
Что же, мы пропили совесть
Просто, как денежный знак?
Что ж, мы за это боролись?
Или за просто так?
 
Ни серебра, ни злата,
Ни двухголовых орлов –
Все мы придем к Распятому,
Всем – не сносить голов.
 
В этом безумном мире
Нам Его не узнать,
Где дважды два – четыре,
И не бывает – пять,
 
Где мы все – неотсюда,
Быть собой  - не с руки,
И рассчитано Чудо
Алгеброй от Луки,
 
Бьется, как в стекла ветки,
Птицею в пустоте –
Или мы  - все-таки светские,
Или мы – во Христе?
 
Где он – Господь оставленный?
Где она – клятва Младенцу?
Что ж мы, закрылись ставнями,
Спрятались за индульгенциями,
 
Или как мухи, летающие,
Крылья сожжем некстати
О купола, пылающие
В памяти – не в закате,
 
Во времена, все оные,
Не оставались и брошенные
Светские и церковные –
Господу преподношенными?
 
Да, ожидание долгое…
С собой тормозок возьму.
…Вниз отпускаю по Волге
Куколку-Кострому.

.

Loading...
Loading...