Наталья Лясковская. А вдруг это не я убита под Донецком

Родилась на Украине, в городе Умань. Закончила Литературный институт им. А. М. Горького (семинар Е. Винокурова). Автор многих публикаций в центральной и региональной прессе, автор нескольких книг для взрослых и детей: «Ежиная книга», «День ежа», «Сказки о варежках и бабушках»; «Окно в давно забытый сад», «Душа Наташи», «Сильный Ангел»; «Большая книга мудрости. Библейские притчи», «Преподобный Сергий Радонежский», «Матрона Московская», «Православные святыни России» и др. Живёт в Москве.

Участник конкурса «Донбасс никто не ставил на колени».
 
 
*     *     *
а вдруг это не я убита под донецком
в овраге у куста роса на волосах
и кофточка моя и рюкзачок простецкий
и мой нательный крест и стрелки на часах
стоят на пять ноль пять как раз сверкнуло солнце
когда снаряд влетел в отцовскую «газель» 
что ж не прикрыли нас герои оборонцы
что ж дали помереть среди родных земель
да вон они лежат вповалку кто как падал
с простреленной главой с распоротым нутром
а с краю я тычком с пригожим парнем рядом
иваном василём георгием петром
и это я добыть семье воды и хлеба
не смогшая опять в халупе ледяной
лишь об одном молю безжалостное Небо
пускай они умрут в единый миг со мной
и это тоже я весь покалечен катом
стою под минный вой на проклятом мосту
а смерть в лицо орёт давай отборным матом
меняй скорее жизнь на лучшую на ту
и старики чей мир опять войной разорван
погибшие в боях отцы и сыновья
и матери в слезах и дочери по моргам
все эти люди я
все эти люди я
 
Омич
Другу

Что ж не жилось тебе, Серёжа Свирский,
зачем покинул город свой сибирский?
Рюкзак, аптечка — пластырь да бинты,
нож боевой да камуфляж зелёный,
бумажник с карточкой, где мама возле клёна
стоит и смотрит 
как уходишь ты… 

Такой красивый — девичья отрада,
тебе б жениться, молодому, надо,
а ты упёрся, бросил институт…
Вот оглянулся — и перекрестился,
и целый мир под сердцем уместился,
его обычно Родиной зовут.

Ты пролетал во снах, по Божьей воле — 
над степью, взоранной войной, над Диким Полем,
(хранитель-ангел справа за плечом),
над городами в горе и разрухе,
где горько плачут дети да старухи —
родные, хоть рождён ты омичом…

Твой прадед был солдатом, дед — солдатом,
из тех, что победили в сорок пятом,
из тех, на ком земля стоит, мужчин.
И ты солдатский выбрал путь, Серёжа: 
теперь кевлар — твоя вторая кожа,
защитник русский — твой военный чин.

Следить, чтоб люди мирным сном заснули,
закрыть собой их от беды и пули
да отразить смертельный взмах секир.
Ты в этот край страдающий приехал
не поиграть в кровавую потеху,
а встать за мир — за Новоросский мир!
 
   *   *    *
ангел с ангелом встречается ангел ангелу ручается
сохраню я своего ты храни же твоего
только новый день развиднелся брат на брата вдруг обиделся
ты мне должен вон того я не должен ничего
в чистом поле братья сходятся бьются досмерти как водится
нет ни споров ни обид тот убит и тот убит
ангел с ангелом встречается ангел ангелу печалится
ох не спас я своего ох не спас от твоего
полетели к Богу белые что ж мы Господи наделали
небо Отчее скорбит братом брат родной убит
горя горшего не видели плачут ангелы хранители
ведь по правилам родни видно братья и они
сохраняли всеми силами  нынче плачут над могилами
так вот ненависть сильна что сильней любви она
что ни ангельское бдение ни молитвенное пение
не помогут не спасут 
но грядет  
Иисусов Суд
 
инне кукурудзе
 
чем дольше длится это искупленье тем мне страшней что ноши не снести
боль пригибает голову к коленям прости меня родимая прости
не дай забыться Господи в покое пока там люди умирают так
кто б мог подумать что придёт такое обстрелы мины шквал ночных атак
укоротила жизнь мне украина как тут заснуть во всем себя виня
глаза закрою предо мною инна она всё смотрит смотрит на меня
 
юре юрченко
 
уйди поганка бледная луна и так уже подушка солона
ну что приливом да отливом душу маешь
уж лучше вены мне поддень да вынь а то (тут мат врачебная латынь)
ширяют в кисть аж тихо подвываешь
мятутся тени ночью на стене взрывают сердце мысли о войне
что свет налечит темень накалечит
и только облик сына как магнит к рассвету снова тянет и манит
и слово «жизнь» укутывает плечи
я думаю о том кто там в плену и вновь своё бессилие кляну
сердито плачу и взываю помоги же
мученья здесь не стоят ни гроша когда в железной клетке чуть дыша
ты смерти ждёшь и вот она всё ближе
а знаешь брат когда б я там была то тоже бы себя не берегла
что нам беречь в такие наши годы
чем в закутке с болезнями стареть уж лучше бы в сраженье умереть
за наши два любимые народа 
я написала так и вспыхнул страх что за привычка говорить в стихах
о том о чём подумать даже больно
но на свободе чудом ты и вот Господь тебе вторую жизнь даёт
звучит под сердцем оклик колокольный 
рассвет медсёстры с топчанов встают в далёком крае петухи поют
что за окном россия украина
нет просто родина одна она у нас и я лечу над нею в судный час
на крыльях утра и новокаина
 
 *    *    *
Я  сама себе — Украина!
Вы уж там, за таможенным тыном,
без меня разбирайтесь: кто чей?
У меня здесь два сына и Нина, 
бабынастина греет ряднина
в знобизне московитских ночей.

Вы открыли католикам брамы?
Здесь мои православные храмы,
их любой предпочту я родне.
Полюбила Россию сердечно
и верна ей останусь навечно.
Где мой Бог — там и родина мне.

Час придёт — за зелёным оврагом
на Николо-Архангельском лягу
рядом с  дочкой, за то и держусь.
Рай земной мне — хрущёвская двушка.
А что я — не скрывать же! — хохлушка —
так я этим безмерно горжусь.

Не ношу вышиванки и плахты,
но увидев меня, всякий «ах ты!»
вскрикнет, глазом по торсу скользя:
и изогнуты бёдра, как лира,
и за пазухой вложено щиро,
так что не заглядеться нельзя!

Я пою «цвитэ тэрэн» прекрасно,
юмор уманский (своеобразный)
приправляет тщету здешних щей.
А любить — так что дым коромыслом!
А работать — так с толком и смыслом,
чтоб трещали зажимы хрящей!

Разделила граница нас с мамой: 
связь по скайпу, звонки, телеграммы
заменили свиданий живьё. 
Но уж если домой вырываюсь —
милой мовой моей упиваюсь,
аж пьянею от звуков её…

И в Москве духовитейшим салом
украинским 
пропахли вокзалы,
рынки, стройки, бордели, ворки.
Только что-то не очень стремятся
на Москве украинцы брататься.
Друг пред другом молчат земляки.

Видно, в каждом — своя Украина...
Мне, конечно же, не всё едино:
не хочу, чтоб бугристый урод
(или кто там подходит вдогоны)
сфасовал её землю в вагоны,
И отправил Америке в рот!
  
Я молюсь: сохрани её, Боже,
и меня, её часточку, тоже.
Хай живэм, Батькивщына та я! 
Мир в умы, на столешницы — хлеба
ниспошли, Милостивое Небо,
нам в  нелёгкие дни бытия. 

И отсюда, из русской столицы,
Вспоминая любимые лица,
(в сердце — светлая боль, в горле ком),  
Припадаю к иконам, как птица:
Да укрыет родную землицу 
Божья Матерь
Цветастым Платком!
 
 
*   *   *
И сошлись однажды наши да враги,
призывает каждый: «Боже, помоги!»
Все несут иконы, крестятся пучком,
все кладут поклоны, падают ничком... 
Магазин заряжен, через грудь калаш,
наши в камуфляже, вражий камуфляж.
Если глянуть с неба — как одна семья! 
Что вам: мало хлеба, люди-братовья,
нету в реках рыбы, зверя нет в лесах,
овоща в садыбах, солнца в небесах?!
Не сыскали слова, чтобы мир сберечь —
чи скiнчилась мова, аль иссякла речь?
Голубые очи, светлые чубы —
и никто не хочет утром лечь в гробы,
серые, зелёные, в ранней седине —
словно спепелённые в проклятом огне,
чёрные да карие, волосы как смоль —
всем одно мытарить, всем едина боль.
Завтра снова битва, затишь недолга.
Слышится молитва в лагере врага, 
наши в храмах тоже, наших не сломать...
Вот кому Ты, Боже, будешь помогать?
 
                  *    *    *
отличаю белое от чёрного отличаю лебедя от ворона
да сужу частенько сгоряча
в человеке тьмы и света поровну если я встаю на чью-то сторону
у кого-то гасится свеча
о своём бы нарыдаться вволюшку да молиться без конца за Колюшку 
да беречь запечного сверчка
уж пора бы вроде успокоиться  день и ночь передо мною Троица
в самом центре сердца и зрачка
мир исправить скорбная утопия что ж я лезу и ломаю копия 
когда след бы слушать зов земли 
на пороге смерти и прощания Боже дар смиренного молчания
мне такой безпосульной пошли

.

Loading...
Loading...