Марина Пономарёва. От неба остался горящий кружок

Участвовала в гумконвоях, сборах помощи, сейчас участвует в помощи  раненым ополченцам, которые находятся на лечении в Москве. Новороссия для Марины – земля её детства. 


 
   Гуманитарные войска (Волонтёрское)

Всем волонтёрам посвятившим себя Новороссии
Запах горелых шин. «Слушай, не мельтеши! 
Женщину в дальний путь? Брать опасно!»
Колонна  ржавых машин в жаркой степной глуши.
До смерти один  аршин, а я с атласной 
Лентой! Куда глупей…?! Крики: «Живей-живей!
В ящиках всё проверь – бинты, лекарства!» 
Звоны мёртвых церквей. Дует в лицо суховей.
Отдай матерям сыновей – а я полцарства
Отдам за букет цветов из бабушкиных садов!
Господи! Я-то вернусь… Близка граница!
Но стонет степная Русь, полная новых вдов!
Руки истерты в кровь. Жара – под тридцать.

Скрип тяжелых сапог.  «Возьмите с собой пирог!»
Местные крестят вслед. Грохочет кузов.
Здесь каждый отдаст  кусок, затянет на ране платок,
Но слабость стучит в висок - попутным грузом.

Сегодня не взяли в путь.  Войны закипает ртуть.
Ленту стащу с волос: пропахла дымом. 
Попробуй теперь уснуть, попробуй теперь забудь,
Сгоревшую свидину... над черным тыном.


Здесь рукою подать до Бога
Мои чёрные терриконы 
Подпоясаны бузиной.
«Папа, пап! Наверху драконы!
Белохвостые! Надо мной!» 
Мама выбьет из кукол крошку,
Мелкий щебень, цветной песок.
Наругается –понарошку! 
Поцелует потом в висок. 
По разбитой дороге /к небу/
Деда жёлтые «Жигули»,
Мчатся в город – за чёрным хлебом.
А я грязная – вся в пыли! 
В погребах пауки, да банки.
Сладкий холод, запретный мёд.
Это детство ручной огранки –
Кто с Луганщины – всё поймёт. 
У забора – седой бессмертник,
Тонет в мареве абрикос. 
Помнишь бабу, её передник?
Помнишь тяжесть её волос?
Ну, а запах воды в бидоне?
А журчание всех криниц? 
Хруст побелки в отцовском доме?
И отсутствие двух границ – 
От вокзала и до порога 
Мамин лес и отцова степь.
Здесь рукою подать до Бога –
Здесь сплошная стальная крепь. 
- Папа, па, ну а что же с хатой?
Вас в живых никого уж нет.  
Ах, какой я была богатой,
В свои пять с половиной лет!       


                     Памяти  друзей - ополченцев
Страшно смотреть на  закрытые  печи  во время кремации?
Страшнее  поверь мне, молчащие, серые  прямоугольники. 
У меня за окном вот уж год - смеются и курят покойники.
Прихватившие мой номерок. Слышишь?… шипение  рации!

Каждый мечтал  похитить и увезти. Рыжие девушки в моде.
Ладно,  согласна на «милитари», вместо белого, подвенечного.
Валерьянка закончилась в сумке. От давления нет и  сердечного.
Вроде все хорошо: дома подруга. Папа весь день на заводе….
Только мучает странный стук. Это жребий  бросают  гвозди,
Кто первым  поставит  подпись   на крышке  закрытого  гроба.
Новый  вояка пришел: «Подари мне заколку, зазноба!
И платок подари, краснощекая.  С меня - виноградные грозди!
Абрикосы! Подол подставляй!  Посидим с тобой на дорожку?
На! Игрушку! Купил за углом. Убили  вчера  братишку!
Я бы выпил покрепче. Да знаешь – не время. Хвачу еще лишку!
У нас там затишье,  зазноба. Ты веришь?  Чу! Все понарошку!»

Ночью лампу зажгу. То, что день отобрал, в дождях мне  почудится. 
Дерзкий спор, звонкий  смех,  чуть скабрезные  шутки мальчишек.
С небом вам, забияки, не стерпится. С Богом пусть слюбится!
Легких троп за  бугры! В ту деревню, где  запах галушек, да пышек.
  
 
         Отцовская земля
Отцовская земля – особый полигон.
Военное кострище с гулким эхом.
Здесь  каждая семья  - живой заслон.
Здесь года три, уже как не до смеха.
Взлетает копоть, прилипает пыль,
На лодочки девичьих босоножек.
С настойкой  виноградною бутыль,
Мы открываем тихо, осторожно.
Сегодня пьем до дна и до конца.
У хаты абрикос нагнулся хмурый.
Он пережил и деда и отца. 
Копаются в траве седые куры. 
Здесь мама изнывала от жары.
А я - степная, жгучая  колючка. 
В себя вместила север и бугры 
Московская, чудная белоручка.

Поблажек от врагов она не ждет.
Всё красное (А кажется тюльпаны!)
И все ж цветет! Земля отца - цветет.
Зализывая по щенячьи  раны.
 
 
                  Вечер в военном  госпитале
Стеклянные листья ольхи нефритовой белою крошкой 
Облеплены, словно ладонь – тугим эластичным бинтом. 
Часовня в ноябрьской тьме, как птица, стучится в окошко – 
Влетает, ластится, воркует и боль превращает в фантом. 

Два пропуска сунув в карман (или в пакет к мандаринам), 
Ныряем в больничную мглу. Ночь съёжилась у проходной. 
Во встречных читаю глазах: «Прошу от души - подари нам, 
Мать Божия, выпить, курнуть… жену и дорогу домой!» 

Своими ногами бредём? Мы все в должниках у Фортуны! 
Здесь эхо протезом стучит – пугает дежурных сестёр. 
В палатах плескается свет тяжёлый и рыже–латунный. 
Крадётся украдкой курить из «легких*» один бузотёр. 

Нам кажется - груз не тяжёл. В контейнерах каша из риса. 
Лекарства, черничный пирог и фрукты на всех – ерунда! 
Туннель прогрызает внутри здоровая тучная крыса, 
И мчатся по этим туннелям свинцовой тоски поезда.
 
                           АНТРАЦИТ
Маленький осенний город. Там вода имеет запах.
Хаты белые, как сахар, приютились вдоль дорог.
Маленький осенний город. Город, где родился папа.
Мягкий, ягодный и сдобный. Город - бабушкин пирог.

Очень жаркий, очень колкий. Оставляют на лодыжках
Трав, заточенные бритвы, покрасневшие следы.
Город спелых абрикосов – круглощёкий, как кубышка. 
Город, породнённый с небом за шахтерские труды. 

Город содранных коленок, прыгалок, велосипедов.
Город, где ситро в стакане золотится, как корунд.
Под окном весёлый хор: «Я гулять! Вернусь к обеду!»
Город! Нам пока еще неведом, лиха пресловутый фунт. 

По углам советской двушки расфасованы загадки: 
Граммофонные пластинки, сизый фосфорный орёл. 
Город, словно отраженье моей вечной лихорадки
Город, трепетно хранящий детства хрупкий ореол.    
 
                    Мальчишка шестнадцати лет
Мальчишка шестнадцати лет!  Что так  манят чумные окопы?!
Нецелованных участь - ясна. Зря надеешься!  Не сохранит,
Словно карточка бабкина деда, ожиданье твоей Пенелопы.
Здесь война среди пыльных степей,  а не край яснооких харит.

Одноклассниц округлость колен? За нее ли полез под винтовку,
Ты, как вьюн на дощатый забор, уготовленный батей под снос?!
Просто плакала мамка навзрыд, подбирая сестренке обновку.
«Все сгорело, прими просто так! Не побрезгуй ребенком Христос!»

Просто брата пытали в застенках. Выжигали людей, как крапиву.
И пускали по кругу девчонок, тех, которых ты тронуть не смел.
А потом, не стащив балаклав, «миротворцы» цепляли по пиву,
Наблюдая,  как сыпется  с хат, обгоревший и вздувшийся мел. 

Мужики, бородатые черти - подберут, как щенка – волкодава.
Хороша маслянистая каша в продымленном помятом котле!
Колорадскую ленту повяжут, вместо  клятв боевых, да устава
И  научат  врагов  не бояться на своей, Богом данной земле.

Горько пахнут донецкие травы! Огрубеет душа, станет легче.
Пить научишься молча и стоя. Бить научишься  не сгоряча. 
Мать чужая  немой кенотаф расцелует, молитву прошепчет.
Разгорится пусть в небе багровом, золотая  Донбасса свеча! 
 
             ЛУГАНЩИНА
Тихо. Ставнями хата не хлопала.
Как глазурь с куличей – наличники.
Жили хлопцами там - не холопами, 
Мои прадеды. Не опричники,
Не рабы, не крестьяне! Лукавые,
Казаки и казачки луганские.
У прабабок глаза темно-карие.
Косы черные – косы цыганские!
Степи жаркие, да колючие,
Пролегли между шахт неласково.
Под ногами песок. Да жгучие,
Травы сохнут под крышей. Наскоро,
Умываюсь водой родниковою.
Умывальник гремит, душу радует! 
Звон церковный взлетает. Подковою,
Изгибается, тает, да падает,
Вместе с белыми абрикосами,
Лепестками, цветками, сливами.
По двору мы когда-то босыми,
Носились и были счастливыми.
Антрацит под ногами крошится,
Терриконы в небо впиваются.
Могилы на кладбище множатся,
От бугра до бугра расползаются.
Старики, как деревья сгорбились.
Сахар белый с хат весь осыпался.
Дети в городе – приспособились.
Кто-то в люди заметные выбился.
Но приводит дорога разбитая,
Меня к небу, опять через Боково,
Деревенька мной не забытая,
Словно царство вишневое, Богово!
 
                               ОПОЛЧЕНКА
 "девушка молоденькая люки закрыла и вела огонь из горящей машины пока не сгорела..." (с) из рассказов знакомого ополченца 


Красный снежок. Нужен шажок. 

На том берегу - абрикосы! 

Вместо лица - багровый ожог. 

Где твои русые косы...? 

Видишь? Там спелые вишни! 

Видишь? Там лунный калач. 

У бабки на Боково – мыши. 

У тетки на Платово - грач! 

Снег облепил лицо. 

Всё за секунды припомнится, 

Коли лёд под тобой не проломится 

Тугим перешитый свинцом. 

Красный снежок. Сделай шажок. 

Может, успеют, заштопают. 

От неба остался горящий кружок – 

Для души, что врезается штопором.

.

Loading...
Loading...