Лада Пузыревская. Солдатский лёд



Здравствуй, Бог
 
Ну, здравствуй, Бог. Молиться не проси,
скажу, как есть – к чему мне эта осень?
Таких, как я, немало на Руси,
не нужных вовсе,
 
не годных ни на бал, ни на убой,
себе не близких и чужих друг другу.
Смотри, смотри – с закушенной губой
бредём по кругу.
 
Рассвет теперь страшнее, чем закат,
за сумерки готовы разориться,
пока ты наблюдаешь свысока,
чем в этот раз закончится «зарница»,
 
пока рисуют пули вензеля
и плачут дети: Боженька, помилуй…
Их страх устала впитывать земля,
а смерть, смеясь, вальсирует по миру.
 
Что ж мы? Покорно глядя в монитор,
считаем дни и ждём дурные вести –
не то скамейка запасных, не то
груз двести.
 
Пока сплошной отделены двойной
от плачущих теней на пепелище,
предчувствие войны грозит войной.
Мы потерялись, нас никто не ищет.
 
Без плащ-палаток, ружей и сапог,
идём на свет в ошмётках ржавой пыли,
чтобы успеть сказать – спасибо, Бог.
За то, что – были.
 
 
Горловка 
 
выводя из себя, не держи меня за руки, брат.
дай ладоням запомнить податливый сумрак белёсый,
перебрать поименно сугробы напрасных утрат
и смотреть, и смотреть, как метель обнимает берёзы.
 
поклониться родным, между делом, сходящим с ума,
и чужих не забыть, хладнокровно шагающих рядом.
зарекаться не надо – пусть будут тюрьма и сума,
лишь бы выстоял дом, изувеченный шалым снарядом.
 
тише, девочка спит, что есть сил обнимавшая мать,
на покрывшейся коркой земле, обернувшейся адом.
здесь, по слухам, война – вот и некому их поднимать,
обескровленных птиц, на лету искалеченных градом.
 
отпусти меня к ним, безмятежно не помнящим зла,
я смогу рассказать им,
что пропасть совсем не бездонна,
что и с той стороны было видно, как нежно несла
мирно спящую дочь на слабеющих крыльях мадонна.
 
перемирие, брат, фейерверк завершает концерт,
лишь бы нам не забыть это пение их горловое…
песня – тоже тоннель, свет опять обещали в конце.
сколько долгих веков с непокрытой стоять головою
 
Солёный снег
 
земля моя, впитавшая молитв
и горя на четыре жизни впрок,
куда ни наступи – везде болит
не ближний свет,
нелёгкий хлеб,
тяжёлый рок.
 
куда ни посмотри – везде метель
и, колокольчик как ни дребезжи,
из года в год всё та же канитель,
и эту тоже надо пережить.
 
когда ни оглянись – петляет след,
а ты всё ищешь
свой последний путь,
не запираешь дверь на шпингалет.
и кто-нибудь придёт когда-нибудь.
 
спи, родина, набату вопреки,
детей своих растерянно обняв –
два  берега у каждой есть реки.
мы встретимся у вечного огня. 
 
и я приду. нам есть, о чём молчать
глаза в глаза в наш суетливый век –
всем тем, кому не спится по ночам,
кому всё снится твой солёный снег.
 
Не свисти
 
Озимые, мой друг, взойдут куда позднее,
трухлявый горизонт прогнётся, как доска,
захочется сказать чего-нибудь позлее,
когда замкнёт свой круг голодная тоска
последних,
кто, резвясь, свистел по-хулигански
горящим на ветру и тонущим в ночи,
глотающим огонь в растерянном Луганске,
уставшим от погонь – но лучше промолчи.
 
Пусть сами изойдут на ужас всем составом –
хрустящая трава, зловещий фосфор звёзд,
осенний холод всех расставит по заставам,
отрихтовав стволы, ответит на вопрос
уж быть или не быть теперь дороге к храму,
кто прав был, кто никак, и кто у нас палач,
и для чего слова, приравненные к хламу.
А ты молчи, молись, а не умеешь – плачь
о брошенных в золу за скорлупою ставень
под адский хохоток придворного трепла,
о прошенных к столу, которых Бог оставил
в разбомбленных домах, не держащих тепла.
 
Чуть позже разберут – засады и завалы
и станут окликать те души, что без тел,
потерянно бредут в закат густой и алый.
И он вернётся, Бог – за теми, кто свистел.
 
Та гавань
 
хоть сдохни, а ни слова в простоте
коса по-братски обнимает камень
а ты блюёшь последними стихами
отчаявшись – не те, не те, не те…
 
боишься не дожить, не досказать
не доказать, что
видима для тех лишь
кого не обреченно рядом терпишь
но видишь сквозь закрытые глаза
 
зажмурившись, растягиваешь тень
во всю длину гудящей ветром арки
и пусть бесстыже зацветают парки
на родине твоей который день 
 
хоть сдохни, но ни слова без затей
восставший разум ненькает чудовищ
знать не хочу, чего ты там готовишь
мой русский бог, сжигающий детей
 
мы все с тобою в танце круговом –
убивший мима и стрелявший мимо
но детство в каждом неискоренимо
все юшку вытирают рукавом
 
хоть сдохни, но ни слова без любви
в последний путь
какую рифму дашь мне?..
а заслужила – обещай, чтоб дальше
в ту гавань заходили корабли.
 
Солдатский лёд
 
если завтра война – станет в тысячу раз холодней,
не бросай меня, тень, зажигающей свечи на льду…
для чего мне считать, сколько без вести кануло дней,
если рядом с собой в день последний тебя не найду.
 
если завтра в окоп, так смотри же сегодня, смотри,
как остывшие крылья поспешно мутируют в горб,
как безжалостный град выжигает сердца изнутри
и сжимается нежность своих, умножающих скорбь.
 
и, пока не настала пора им тебя хоронить,
а шаманящим свыше под хвост не попала вожжа –
научи их не помнить оттенков горящей брони,
обнимай что есть мочи, люби их, встречай, провожай.
 
ври взахлёб, что полки поведёт не хмельной генерал,
а бесстрашный герой и не всех принесут на щитах –
видит бог, что походную песню не ты выбирал
и не знаешь количества нот на последних счетах.
 
если завтра война –
а ведь всех нас, как пить дать, сольют,
в свете споротых звёзд будет трудно подняться со льда.
пусть ты и обречён на почетный прощальный салют –
не сдавайся, солдат.
 

.

Loading...
Loading...