Никита Брагин. Помолись за спасенье Укра'ины



Перекоп
 
На пустынной равнине у мертвых озер
тонкой рябью, дрожащей от зноя,
горизонт расплывается, зыбкий узор
совмещает с небесным земное,
и палит все сильней, и вдали все черней,
и горячей золой потянуло,
и мерещатся гривы летящих коней,
и кипящие тучи в нарывах огней,
и раскаты подземного гула.
 
То из прошлого – беглый огонь батарей,
батальоны идут на Литовский,
и ладони раскинул апостол Андрей,
застывая в прицеле винтовки,
и каховская кровь прямо в соль Сиваша
иссякающими родниками
потекла и горит как вино из ковша,
и сквозь пух облаков улетает душа,
и земля превращается в камень.
 
Это память и родина, ветер и путь,
это зарево, пепел и слово,
это кровь обратилась в гремучую ртуть,
и по сердцу грохочут подковы…
Красным – кровь и огонь, белым – свет и слеза,
между ними лазурь небосвода,
и смолой золотою текут образа,
но когда же покинут война и гроза
неделимую душу народа!
 
***
 
Всё кружится и вьюжится, рыдая на бегу
до льдистой красной лужицы, протаянной в снегу,
до нашей скорби угольной и горьких черных слез
по всей стране, поруганной и втоптанной в навоз.

Становится незначащим ученье, труд, язык;
под колоколом плачущим – лоскутный материк;
беременная войнами, в бреду дрожит земля,
рубцы и язвы гнойные бесстыдно оголя…

Пора скорбеть и каяться в беспамятных страстях,
но верба распускается на плачущих ветвях,
но колыбелью солнечной раскинулась весна,
а в тихой звёздной полночи такая глубина…

Но как собрать единое – где зерна, где ростки?
Ладонью, словно льдиною, касание руки…
Слова чадят как факелы анчаровой смолы,
и молча плачут ангелы на острие иглы…
 
***
 
Co to bedzie, co to bedzie?
Adam Mickiewicz "Dziady"

Что-то в мире надломилось,
и шатается на грани…
Поминутно повторяешь –
что-то будет, что-то грянет
неизбежно и немило,
по хребту и поперек –
страшно, словно смерть вторая
встала на порог.

Но покойно и просторно,
если взглянешь по-иному,
если дух душой владеет,
и склоняется к земному,
наше горе, наши войны
обращая в сон земли,
бесполезный ум злодея
хороня в пыли.

Неприметна кровь на злате –
ей – сквозь белые покровы,
ей – закатом над полями,
ярой киноварью слова,
и крестом на снежном плате
заалеть сквозь темноту,
растекаясь, словно пламя
по листу.

Не хочу гадать на гуще,
и не верю гороскопам –
что-то будет, что-то грянет,
от пожара до потопа…
Умолкаю перед Сущим –
все мы скоро наяву
из Его открытой раны
каплей на траву.

А трава-то все шелковей,
все росистей на рассвете, –
как легко она приемлет
дождь и кровь, мороз и ветер…
Капли жизней и любовей
из объятия цветка
тихо падают на землю
сквозь века.  
 
***
 
Хоть рыдай не рыдай, хоть кричи не кричи,
по притихшей Одессе идут палачи,
против них ни пройти, ни проехать,
против них ни речей, ни горящих очей,
ни железных дверей, ни заветных ключей, –
им убийство всего лишь потеха.

Не поймешь, не проймешь, не раздавишь как вошь,
ибо каждый из них и пригож, и хорош, –
сам затопчет, кого пожелает;
будут кости хрустеть как во рту леденец,
и прольется свинец, и наступит конец, –
аж вода помертвеет живая.

Стало горе горчее, война – горячей,
в медсанбат на носилках внесли палачей,
за погибших поставили свечи;
уцелевший на землю кладет автомат, –
он без памяти рад, он же русскому брат,
а Россия и кормит, и лечит.
 
***
 
Принеси же из стольного Киева
крестик медный, крупинку святыни,
и судьбиной своей обреки его
на дороги, просторы, пустыни,
и на север, в леса заповедные
отправляясь путем всей земли,
сохрани, как молитву заветную,
и печали свои утоли.
 
И когда совершится неправое
расторжение крови и веры,
и когда над Печерскою Лаврою
в грозной хмари завоют химеры, –
ничего не добьются преступники
в черном аде костров и костей,
потому что душа неприступнее
всех утесов и всех крепостей.

Потому что ни кровью, ни копотью
не замазать пресветлого лика,
и бесовскому свисту и топоту
не прервать литургии великой, –
не бывает Господь поругаемым,
и во тьме не смеркается свет…
Помолись за спасенье Укра'ины,
даже если спасения нет.
 
***
 
There is still time… brother

В чем сила, брат? Обожжена броня,
разбит бетон, щетиной арматура, –
у смерти не бывает перекура,
она не утомится, хороня.
В чем сила? В мураве под сапогом,
в сырой земле под гусеницей ржавой,
в России, что превыше, чем держава,
и в памяти… и в самом дорогом.

В чем совесть, брат? Опять берешь взаймы,
и думаешь, как избежать уплаты,
и как достроить, наконец, палаты,
с эмблемой в виде нищенской сумы…
В чем совесть? В неиспользованной лжи,
в тяжелом неразряженном патроне,
и в тех, кто голову в земном поклоне
склонил, за други душу положив.

В чем правда, брат? А в том, что все умрут, –
и те, кто разжигал, и те, кто тушит,
кто слышал все, кто ничего не слушал,
кто бросил все, кто продолжал свой труд.
В чем правда? Здесь по-русски говорят,
но детский плач повсюду одинаков.
Сейчас твоих детей пошлют в атаку.
Останови. Еще есть время, брат.
 

.

Loading...
Loading...