Николай Колычев. Монолог коня

Лауреат:
— литературного конкурса им. А. Подстаницкого (Мурманск, 1985, 1986, 1987),
— премии АСТЭС фонда им. Н. Н. Блинова (Мурманск, 2005),
— Московского международного поэтического конкурса «Золотое перо» (2005, 2006)
— премии  «Ладога»  им. А.Прокофьева (2005)
— Большой литературной премии Союза писателей России (2007),
— библиотечной премии «Открытая книга» (2008),
— премии «Неизбывный вертоград» им. Н.Тряпкина (2009),
— международной Пушкинской премии и многих других.
 

 
Игорю Козлову
 
Листья на берёзах тихо шепчутся.
Листьям откликается река.
Господи, мне сквозь листву мерещатся
Ангелы на белых облаках.
Словно древний зверь — скала замшелая…
Сколько раз я думал: почему ж
Уходили от людей отшельники
С Богом говорить в лесную глушь.
Распластал я телеса убогие
На прогретой солнышком скале.
Может, как они, приближусь к Богу я
Этим прикипанием к земле.
Вечность умещается в мгновение,
Всё земное сжалось в тишину.
Слышатся мне с неба песнопения…
Может, и меня там помянут?
Жизнь моя летит стрелою — с посвистом!
Повернуть назад никак нельзя…
Слишком много нам даётся Господом.
Никакому смертному не взять.
В суете сбираем крохи, глупые!
Вместо тех сокровищ, что даны…
Погружаюсь взором в неба глуби я
До какой-то новой глубины.
Пролетает жизнь моя беспутная.
Что там, на излёте перемен?
Господи, за всё сиюминутное,
Дай щепотку вечного взамен!
Слишком много в жизни мной упущено.
Глупо ждать и поздно догонять…
Ангелы, на облаках поющие,
Помяните грешного, меня.
 
 
ЖЕНЕ.
 
Мне б хотелось пожить хоть денёк — как в кино:
Сине-синее небо… Пароход белый-белый…
А в бокалах — гранатовое вино.
Мы куда-то плывём. И нам нечего делать.
Исполненье желаний — по взмаху руки.
Всё оплачено здесь. Ни за что мы не платим.
И мы плещем друг в друга вином дорогим:
Ты — на белый пиджак, я — на белое платье…
Мир сияет, обласканный солнечным золотом,
В неизбывно блаженном томленьи — без скуки.
Мы с тобой донельзя нерастраченно молоды,
Ведь ещё не родились ни дети, ни внуки…
Лишь денёк — показать, как ты мне дорога!
Даже если б остатнюю жизнь пришлось вынуть всю,
Я бы вынул, чтоб мир к твоим бросить ногам!
И, потом уж, по праву — к ногам твоим кинуться…
Нет! Не будет такого уже у меня!
От досады на жизнь сводит судорогой челюсти.
Сам-то я доживу и без этого дня,
Но тебе подарить день такой мне хотелось бы!
Я хочу этот день! Пусть он будет в былом!
Кто из жизни его так безжалостно выкрал?!
Это горькое горе из сердца — горлОм
Рвёт колючую проволоку хриплого крика:
Дайте в прошлом один только день поменять,
А дожить можно скомканно и неуклюже!!!
Ты сказала:
Не надо нам этого дня,
И — спасибо — за то, что тебе он так нужен.
 
МОНОЛОГ КОНЯ
 
...Отхрипела под полозом санным земля.
Есть предел у любого дурного пути.
Распрягли и хлестнули вожжами — гуляй!
Вот, стою — и не знаю, куда мне идти.
 
А вокруг — ни воды, ни травы, ни куста
Лишь безродный песок — сколько видят глаза.
Даже там, в небесах, пустота так густа,
Что до солнца никак доглядеться нельзя.
 
Отчего же не холят меня, не пасут,
Или я на голодную смерть обречён?
У хозяев запасы еды на возу.
Мне бы с воза того — хоть бы сена клочок.
 
Что за счастье им здесь, в этом гиблом краю?
Убежал бы назад — да не знаю пути.
Люди пьют да едят, да кричат, да поют...
С ними — смерть. И без них — никуда не уйти.
 
… Вот допили вино, вот подъели хлеба.
Не хватает на всех ни воды, ни еды.
И целует кулак чью-то кровь на губах,
И топор заблестел, как предвестник беды.
 
...А потом поспешили убитых зарыть,
Заровняв, чтоб забыть — ни крестов и ни вех.
И без скорби всплакнули о тех, кто убит -
Всё равно бы еды не хватило на всех.
 
А прозрев и поняв, что пути нет назад:
Впереди — неизбежность последнего дня,
Вдруг один закричал: «Это конь виноват!
Так зарезать — и съесть!» - и пошёл на меня.
 
Ах, не вы ль, ездоки, стервенели в санях,
Заливались, глуша бубенцы под дугой,
Загоняли меня, мордовали меня,
Умоляли меня: «Вывози, дорогой!»
 
На распутьях, струящихся в ветви дорог,
Кто спросил у меня: «По тебе ль колея?»
Ведь не я выбирал этот путь — видит Бог!
Я вас вёз — видит Бог! Только правил — не я!
 
Божий суд — высоко, а мирской — далеко.
Только я вам затак не отдам свою жизнь!
 
...Загуляли копыта по плоти людской,
А по телу коня — топоры да ножи.
 
...Всё давно уже — тлен, всё давно уже — прах.
И не вспомнит никто ни коня, ни людей...
Даже зверя заблудшего вводит во страх
На безродной земле россыпь белых костей...
…........................................................................
 
...Каплю к капле народ копит счастье в стране,
Но опять нарождается новый «герой»,
И призывно кричит:
Запрягайте коней!
Ждёт нас рай! Где-то... там... за далёкой горой...
 
 
О ДЕТСТВЕ
 
Давясь рыданьями навзрыд,
Не видя ничего хорошего,
Как хочется глаза закрыть
И спрятаться поглубже в прошлое.
 
В морщины дедова лица
И в бабушкину колыбельную,
И в силу добрую отца,
И в ласку мамы беспредельную...
 
Но в современной суете,
Которая бездушьем смята вся,
Есть страшные глаза детей,
Которым негде будет прятаться.
 
Ещё не чувствуем потерь,
Ещё не страшно и не больно нам.
Но, загнанный ничтожный зверь
Куда страшней большого — вольного.
 
Вовсю гремит цинизма гром!
И море ненависти полнится.
Кто с детства обделён добром,
Тот век от злобы не опомнится.
 
Не лучше ли — в беду, в нужду,
Но счастье детства человеку дать?..
 
Смотрите — как они растут.
И отступать им будет — некуда!
 
 
О ТОМ, ЧТО МОГ БЫ СДЕЛАТЬ
 
И солнце лить, и день бескрайний длить
Не уставало лето...
Между прочим,
Я даже не заметил, как прошли
Все белые немеркнущие ночи.
 
О, сколько разных дел смела в провал
Моих друзей губительная милость!
И день и ночь я с ними пировал,
Пока в глазах темно не становилось.
 
И вот — очнулся. И заметил вдруг,
Как почернели, вечерея, ели,
И ветер стал протяжен и упруг,
Тягуч и густ, как звук виолончели.
 
Сгорел закат. В потёмках не унять
Осины шум, сулящий непогоду.
О, как тревожен вид исхода дня,
Когда привык, что нет ему исхода.
 
Темно в окне. Захлюпал дождь во мгле
О чёрной ночи и о снеге белом...
Вот так приходят времена жалеть
О том, что мог бы сделать, да не сделал.
 
 
АНГЕЛ БЕЛЫЙ
 
Побирушка, побирушка…
Жизнь рожденьем наказала.
Большеглазая девчушка –
Побирушка у вокзала.
 
Платьице на тонких ножках,
Личико… да горстка боли –
Утлой лодочкой ладошка
Плещется в народном горе.
 
Наливаясь солнцем рыжим,
Задыхался город душный.
И слетал, толпе неслышный,
Детский лепет с губ синюшных:
 
«Ангел белый, ангел белый,
Забери на небо, к маме…»
Взгляд переполняла Вера,
Разум истекал слезами.
 
Но, безликим злом гонимо,
Месиво мужчин и женщин
Протекало молча мимо
Девочки, с ума сошедшей.
 
«Ангел белый, ангел белый…»
Большекрылый плеск во взгляде, -
«В этом мире добрый – беден,
А богатый - зол и жаден…»
 
Тощий звон ей в ноги падал
Милосердием грошовым.
А глаза искали взгляда,
А душа просила – Слова!..
 
К ней, в безумие тоски я
Сердцем не сумел пробиться.
Не должны глаза такие
Прорастать на детских лицах.
 
Я стоял, оторопело,
Призывая смерти чудо:
«Ангел белый,  Ангел белый,
Забери меня отсюда!»
 
В ГОСТЯХ У ДРУГА
 
Колонка…
Низкий дом у моря.
Калитки скрип
И лай в ответ…
О память — сладкая неволя
Прошедших лет,
Веселых лет!
 
Не зря с собой я нес надежду,
Не зря шагалось мне легко.
Здесь всё как прежде,
Всё — как прежде…
Лишь юность где-то далеко.
 
— Привет! —
Рука сжимает руку.
Плеча касается плечо.
И вот опять сижу я с другом.
Молчим. А говорить о чём?
 
О том, что всех настигнет старость?
Что зарастает всё быльем?
Спросил он:
— Принести гитару?
— Неси, — ответил я, — споем.
 
Как пел он раньше! Чисто, звонко,
Про «клён опавший», «листьев медь»…
А всё хлестал из-под колонки,
Чтоб «под Высоцкого» хрипеть.
 
И подпевали мы с охотой,
Подделывая голоса…
И начиналась жизнь «как кто-то»,
Когда бы надо «сделай сам».
 
Гремело «р» на слове «нер-р-рвы»,
Достойно всяческих похвал…
Дешёвой копией шедевра
Не заменить оригинал…
 
Сгорел закат.
Густы потемки.
— Спой, —
Захрипел.
— Да не, не ту… —
Он долго пил из-под колонки,
Смягчить пытаясь хрипоту.
 
 
***
 
В комнатушке нашей тесно,
Руки протяни – все рядом.
Ты поешь дочурке песню,
Для которой слов не надо.
 
Мы мечтаем о квартире,
И не жалко нам как будто
Расставаться с эти миром
Тесным, теплым и уютным…
 
Половицы скрип печальный…
Нам приснится пол с паркетом…
Мы пока не замечаем,
Сколько счастья в доме этом.
 
 
***
 
В ранних травах – прибавка к зарплате,
Одуванчиков мелочь.
Ночь нагая, без чёрного платья,
Белая-белая.
 
Солнце спать не ушло, лишь на сопке
Присело устало.
По лопате заученно топаю –
Режу землю металлом.
 
Мой надел на картофельном поле
С кряхтеньем лопатится.
Такова наша с солнышком доля –
Зимой отсыпаться.
 
 
***
 
Ветер, ветер… Звёзды щурятся, дрожа.
В темноте снега колючие шуршат,
Словно по полю катают белый шар,
Шар, похожий на огромного  ежа.
 
Ой, настигнет! Попаду под белый гнёт.
Ой, близка моя бессонница, близка!
Мягкой лапой память душу шевельнёт,
Острый коготь в сердце выпустит тоска.
 
Побреду в поля, куда глядят глаза,
Припаду плечом к вздыхающей сосне,
И покатится горючая слеза.
И сорвётся со щеки, сжигая снег.
 
Задержись, пора ночная, на земле!
Не всходи на небо, алая заря!
Целый год скотину холил и жалел,
А наутро буду резать, да шкурять.
 
А по полю ветер сеет из горсти
Тёмный лепет обезлиствевших осин,
И так хочется прощения просить,
Словно кто-нибудь услышит и простит.
 
***
Словно на свет прорастая из тьмы,
Осознавая, что нами потеряно,
Тянемся, тянемся, тянемся мы
К древнему дому и древнему дереву.
 
К чёрным крестам, стерегущим покой,
К полю, любовно объятому чащами…
Не потому, что обычай такой —
Плакать вослед навсегда уходящему.
 
Необъяснимо. Но всё-таки есть
Память, которой не правит рассудок.
Зная о том, что родился не здесь,
Я ощущаю, что родом — отсюда.
 
Мне не обжить этот брошенный кров,
Не возродить чистый звон над покосами…
Только жалею, как лета по осени,
Не отвергая осенних даров.
 
Больно смотреть на родное вокруг,
И понимать, что родному не нужен я.
Горько слезятся глаза на ветру.
Связь меж листвой и ветвями нарушена.
  
***
 
И тепла, и любви на земле остается все меньше нам.
И смертельна тоска. И бессмертна тоска — по нетленному!
И - здоровый мужик - снова прячусь я в маленькой женщине,
Значит, женщина эта вмещает меня... и Вселенную.
 
Ветер плакал и выл, и синел заполярный Амур с тоски,
И достал он стрелу, и, не целясь, послал — на везение...
И впервые — взахлёб — закричал я по осени в Мурманске.
А теперь возвратился сюда — за любовью осеннею.
 
Ночь сластит на губах зацелованной чёрною родинкой.                          
Непроглядность вздыхает - рябиново, ветрено, слякотно
 Но услышится вдруг, как во тьме задыхается Родина.         
 И приникну к окну, за которым темно  и  заплаканно.   
 
Здесь кончается всё — и  земля, и страна и уверенность.
Мне страшней, чем другим, у меня ведь отсюда всё начато.
Словно вечная смерть к нам сегодня пришла, чтобы смерить нас.
Я черту под собой подводить не хочу. На черта черта?!
 
Пусть - незримы во мгле - хороводятся звёзды над крышами,
Замыкая весь мир - от божественности - до убожества.
Засыпает любимая — маленькой мышкой под мышкою,
И не хочется жить без любви - потому, что не сможется.
 
 
***
 
Крутой подъем.
Всё выше — в гору, в гору…
Последний метр.
Ещё чуть-чуть.
Сейчас…
Внезапные раскинулись просторы!
Внезапные — уже в который раз.
 
Дыханье моря, шум сосны и ели,
Смешенье красок и смятенье чувств.
И — музыка в душе, и — лёгкость в теле.
Я становлюсь возвышенней, лечу!
 
А подо мной — залив, как небо — синий.
Чуть различим на острове маяк.
И взгляд стремится вдаль, покуда в силе,
А где не в силе — там душа моя!
 
Как ощутим, как осязаем ветер!
Как неразрывна связь земли с водой!
Есть Божий Рай… Но я бы после смерти
Навек остался с этой красотой!
 
…Я упаду в брусничник у дороги,
С куста губами ягоду сорву.
Ведь этот взлёт — лишь связь,
Одна из многих,
С землёю, на которой я живу.
 
 ***
 
Как гнётся рябина! Наверное, что-то болит.
Большая луна холодна и бледна, как покойник.
И ветер – то снег обрывает с небес,
                                                то скулит,
Вцепившись замёрзшими пальцами в мой подоконник.
 
Не хочется думать. Все думы - о близком конце.
И памяти радость испита – остались обиды.
По радио тянут скрипучий скрипичный концерт,
И музыка так соответствует мрачному виду.
 
Вот если бы друг… Он бы спрятал за шторы окно
И радио выключил, выдернув шнур из розетки…
Но друг не придёт. Только в книгах друзья, да в кино.
А в жизни – соседи. По дому, по лестничной клетке…
 
И глупо, терзая распухшую стопку газет,
Читать объявленья и думать:  куда бы податься?
«Меняю…», «Сдаю…», «Познакомлюсь…» Но нужного – нет:
«Спасу от тоски» - или проще: «Учу улыбаться».

.

Loading...
Loading...