Русские классики, по которым "плачет" 282 статья УК РФ

Аккаунт журналиста Максима Кононенко заблокировали за публикацию стихотворения Александра Сергеевича «Моя родословная», содержащее это слово:

Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов.

Какие еще произведения русской литературы оказались бы под запретом, приди кому-нибудь в голову применить к ним закон «О противодействии экстремистской деятельности»?

Больше всего, пожалуй, досталось бы Фёдору Михайловичу Достоевскому — автору самых нетолерантных слов, заявившему: «Хозяин земли русской есть один лишь русский. Так было и всегда будет». Вот так радикально. Живи писатель в наше время, одной критикой он вряд ли бы отделался. Вообще в русской литературе на протяжении веков, оказывается, процветали экстремистские настроения во всём их разнообразии.

Фёдор Достоевский. Фото: Commons.wikimedia.org

Николаю Васильевичу Гоголю, например, пришлось бы давать объяснения за такой абзац в «Тарасе Бульбе»: «— Перевешать всю жидову! — раздалось из толпы. — Пусть же не шьют из поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят значков на святых пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре! Слова эти, произнесённые кем-то из толпы, пролетели молнией по всем головам, и толпа ринулась на предместье с желанием перерезать всех жидов».

Николай Гоголь. Фото: Commons.wikimedia.org

Александр Сергеевич Пушкин также не удержался в стороне от этого. Так, в стихотворении «Чёрная шаль» встречаем такие слова:

Однажды я созвал весёлых гостей;
Ко мне постучался презренный еврей;

Пётр Кончаловский. «Пушкин в Михайловском». Фото: репродукция

А вот у Маяковского уже не просто антисемитский настрой, а то, что назвали бы «публичным заведомо ложным обвинением лица, занимающего государственную должность Российской Федерации»:

Россию
жиды
продают жидам,
и кадровое
офицерство
уже под жидами!

Владимир Маяковский. Фото: www.russianlook.com

Национализм по отношению к кавказским народам был естественным следствием затяжных и кровопролитных войн на Кавказе. И все писатели, бывавшие в тех краях, проникались атмосферой противостояния. Оно попало даже в пушкинскую «Сказку о мёртвой царевне и о семи богатырях»:
 

Братья дружною толпою
Выезжают погулять,
Серых уток пострелять,
Руку правую потешить ,
Сорочина в поле спешить ,
Иль башку с широких плеч
У татарина отсечь,
Или вытравить из леса
Пятигорского черкеса.

Абсолютным рекордсменом по неприязни к народам гор можно считать Михаила Юрьевича Лермонтова.

Так, в «Герое нашего времени» от Максима Максимыча можно услышать много резких слов о народах Кавказа. Например, об осетинах:

«Преглупый народ! — отвечал он. — Поверите ли? ничего не умеют, не способны ни к какому образованию! Уж по крайней мере наши кабардинцы или чеченцы хотя разбойники, голыши, зато отчаянные башки, а у этих и к оружию никакой охоты нет: порядочного кинжала ни на одном не увидишь!».

Или: «Уж татары по мне лучше: те хоть непьющие...».

Оттуда же: «Побойся Бога. Ведь ты не чеченец окаянный, а честный христианин».

Реже, но встречаются упоминания о европейских народах. Так, Николай Гумилёв — не только известный поэт, но и бывалый путешественник — в стихотворении «Абиссинские песни» приходит к такому выводу:

Носороги топчут наше дурро,
Обезьяны обрывают смоквы.
Хуже обезьян и носорогов
Белые бродяги итальянцы.

Николай Гумилёв. Фото: Commons.wikimedia.org

Ивану Сергеевичу Тургеневу пришлось бы объяснять, чем его герою не угодили немцы. Герой книги «Отцы и дети» напрямую заявляет: «Я немцев, грешный человек, не жалую. О русских немцах я уже не упоминаю: известно, что это за птицы. Но и немецкие немцы мне не по нутру...»

Иван Тургенев. Фрагмент картины Ильи Репина 1874 г. Фото: Public Domain

В стихотворении «Клеветникам России» Пушкин с явным вызовом обращается к французским депутатам и журналистам:

Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.

Владимир Маяковский в своём «Париже» неожиданно называет город любви «местом гниения», Парижем «франтих и дур» и «бульварных ротозеев», а завершает вообще шокирующим призывом:

Решайтесь, башня, —
нынче же вставайте все,
разворотив Париж с верхушки и до низу!

Но ещё более шокирующим может показаться экстремистский настрой писателей против самой России! УАлександра Блока в поэме «Двенадцать» встречаем:

Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь —

Александр Блок. Фото: Commons.wikimedia.org

Но сильнее всего звучат слова из «Хаджи Мурата» Льва Николаевича Толстого: «О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти». Разве размышление о «чувстве отвращения и презрения к русским» не экстремистский материал?

Лев Толстой в своём рабочем кабинете. Фото: РИА Новости

Ещё одна проблема — оскорбление чувств верующих в русской литературе. ВышеупомянутыйФёдор Михайлович Достоевский пишет в романе «Бесы»: «Русский бог уже спасовал пред "дешевкой"».
А Сергей Есенин продолжает:

Я не из тех, кто признаёт попов,
Кто безотчётно верит в Бога,
Кто лоб свой расшибить готов,
Молясь у каждого церковного порога.

Я не люблю религию раба,
Покорного от века и до века,
И вера у меня в чудесные слова —
Я верю в знание и силу Человека.

И скольких ещё произведений мы могли бы лишиться, рассуждая подобным образом! Из запрещённых книг получилась бы библиотека внушительных размеров, отмечают АиФ. Вот что происходит, если вырывать отдельные фразы из текста и придавать словам писателей посторонние, абсолютно чуждые классическому произведению смыслы.

AnaRender поможет в быстром просчёте Вашего видео. Вы сможете продолжить свою творческую работу, переключив ресурсоёмкие операции на наши сервера